— Я понимаю тебя, — кивнул Анатоль. — Я тоже на многое пошел бы, лишь бы быть рядом с тобой. Но ты не знаешь одного — развод непременно должен отразиться на одном из супругов таким образом, что в последующем тот никогда, слышишь, никогда не сможет соединить свою судьбу под сводами храма с любимым человеком. Я не желаю стать такой стороной, прямо говорю тебе об этом. Готова ли ты на это? Ведь это означает, что ты никогда не сможешь назвать себя женой Загорского. А дети, что будут рождены в этом браке, никогда не будут признаны законными. Ты готова пойти на этот позор? Еще больший, чем ждет тебя при разводе?
Марина на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на него и твердо сказала:
— Я готова к этому. Я готова ко всему. Из той ситуации, где мы все сейчас, не выйти без потерь в любом случае. Поэтому прошу тебя, отпусти меня.
— Нет, — покачал он головой. — Я не дам тебе развод. Выкинь эти мысли из своей головы.
Она тут же, не раздумывая ни мгновения, бросилась к нему и опустилась на колени рядом с ним. Взяла его за руку и судорожно сжала в своих ладонях.
— Умоляю тебя, Анатоль, — проговорила она, глядя в его глаза с мольбой, что разрывала ему сейчас сердце. — Отпусти меня. Мы оба знаем, что никогда в моем сердце не будет такой любви к тебе, что я испытываю к нему. Привязанность — да, благодарность — конечно, но любовь… Разве не хочешь ты стать любимым? Я буду согласна взять на себя вину при разводе, чтобы ты смог найти свое счастье, которого ты, безусловно, заслуживаешь, в другом браке.
— Нет, — уже жестче повторил Анатоль. — Я не могу отпустить тебя. Я не отпущу тебя никогда! Слышишь? Ты моя! Ты всегда была моей!
Он вдруг резко схватил ее за плечи и поднял ее с колен, вставая с кресла. Пристально глядя в ее глаза, он опять произнес:
— Нет, я не дам развода, как бы ты ни хотела его. Ты — моя жена, ты венчана со мной перед всеми, и так все и останется! — Анатоль провел ладонью по ее щеке и тихо сказал. — Я люблю тебя больше жизни.
— Если любишь — отпусти, — снова попросила Марина, но эти слова снова вызвали в нем волну слепящей ярости. Он встряхнул ее, растрепав ее волосы.
— Если ты хочешь, хорошо, я отпущу тебя! Можешь идти к нему и жить при нем полюбовницей. Падшей женщиной. Отвергнутой всеми. Но ты кое-что забыла, моя милая. Элен! По законам российской империи она моя дочь, и если мы подаем на развод, я имею полное право забрать ее у тебя. Да-да, не смотри так удивленно! У тебя нет никаких прав на нее, никаких! Ты больше никогда не увидишь ее, если уйдешь из этого дома. И еще одно — Серж сказал тебе, что подавал прошение на перевод в действующие части, на Кавказ? Третье было сегодня отклонено, но я могу попробовать убедить Его Императорское Величество удовлетворить его. Хочешь? — он прижал ее голову к своему плечу, не в силах более смотреть в ее потрясенные глаза. Анатоль гладил ее волосы, вдыхал слабый аромат ее духов, прижимая ее к своему телу. Только здесь ее место — в его руках! — Так что ты предпочтешь, моя милая? Свою дочь или призрачную возможность счастья с Загорским? Выбирай, моя дорогая, выбирай! Только не продешеви, милая. Я дам тебе ночь на раздумья, всего одну…
Анатоль выпустил ее из своих объятий, отошел в сторону и позвонил. Вошедшему лакею он приказал привезти сюда, в кабинет Марины, маленькую барышню, вызвав безмерное удивление и настороженность у Марины. Когда Леночка переступила порог комнаты, держась за руку своей французской бонны, нанятой недавно Ворониными, Анатоль подхватил ее на руки, жестом отпуская прислугу прочь.
— Посмотри на нее, Марина, — он повернулся к жене так, чтобы она видела улыбающееся личико дочери. — Вот что ты можешь потерять, если решишь уйти отсюда. Думай сама, дорогая.
Марина хотела подойти к ним, коснуться ребенка, но он не позволил ей, отстраняя ее от себя.
— Отдай ее мне! — тихо потребовала Марина у мужа. Тот лишь покачал головой.
— Не раньше, чем ты примешь решение, — он поцеловал Леночку в шею, вызвав этим легкий смешок и какое-то неразборчивое лопотание.
— Это низко! — прошипела Марина, сохраняя изо всех сил самообладание. Ей хотелось плакать, но она держалась, не желая показывать, как ей больно сейчас. — Это недостойно!
