Марина даже предположить не могла, что в это же самое время в особняке на набережной Фонтанки в ярко горящем камине медленно сгорает бумага, подписанная полковником Безобразовым, командиром Нижегородского драгунского полка, в который был переведен Загорский на тот момент. Бумага, дающая разрешение поручику Загорскому сочетаться браком с девицей Ольховской.
Она сгорела за минуту, превратилась в пепел и была смешана с углями в камине кочергой, двигаемой сильной мужской рукой. Затем эта рука отставила кочергу в сторону и взялась за бокал с бренди, что стоял на столике рядом.
— Voilà tout[313], — тихо проговорил Сергей деду, что стоял за спинкой его кресла и наблюдал за действиями внука. — C'est la fin[314].
— И что ты будешь делать дальше? — спросил Матвей Сергеевич.
— Просто жить, — ответил задумчиво его внук и повторил. — Теперь уж просто жить. В действующую армию меня не отправляют. Из армии в отставку не хотят отпускать. Пока в бессрочном отпуске. По-прежнему.
— Может, поедем в Загорское? — предложил Матвей Сергеевич. — Или в Европу. Хочешь в Европу? Подадим прошение, выправим бумаги. Не смотри на меня так косо, я еще вполне здоров для путешествия.
— Я не сомневаюсь в том, mon cher grand-père, — поймал его морщинистую руку Сергей и прижал к своей щеке. — Но я не желаю уезжать из Петербурга. Не желаю уезжать от нее. Пока не могу.
— Ты… неужто, ты сможешь вот так? Как раньше? С Натали? — заволновался его дед. Уголок рта Сергея медленно пополз вверх.
— Видно, на роду мне написано любить несвободных женщин, — горько пошутил он. — Не беспокойтесь, grand-père, теперь я понимаю, что любовь к женщине не должна приводить к многочисленным толкам вкруг нее. Ни тени подозрения не коснется ее. Я не буду ее преследовать, уважая ее решение. Но обещать вам, что я никогда не взгляну в ее сторону, не коснусь ее руки, если увижу ее призыв, я не могу.
— Она — супруга другого, Сережа, — напомнил ему Матвей Сергеевич, обходя его кресло и присаживаясь напротив, опираясь ладонями о трость. — Теперь уже не твоя. Я понимаю, что скажу сейчас тебе то, что ты не хочешь слышать, но это необходимо. Марина Александровна должна для тебя сейчас стать лишь женой твоего приятеля, не более того. Ты должен помнить об том. Помнить об уважении, которое когда-то питал к Анатолю Михайловичу. Он ведь был твоим близким другом.
— С такими друзьями и врагов не надо, — проговорил Сергей, прикуривая от огня в камине сигару. Он задумался на мгновение, а потом усмехнулся. — Хотя могу то же самое сказать и о себе с его стороны. Мы словно играли в игру — кто сумеет завоевать сердце дамы. Боролись друг с другом далеко не приятными способами. Только вот победителей в этой игре нет. Одни побежденные. Я схожу с ума, grand-père, как только подумаю о том, что он теперь имеет на нее все права, а я даже взглянуть на нее не смею так, как хочу! — он наклонился вперед и опустил лицо в ладони. — Я не смогу, grand-père, не смогу! Думал, что сумею, но нет, не выходит. Она была нынче такая потерянная, такая испуганная, словно дитя. Мне так хотелось утешить ее, обнять, сказать, что все будет хорошо, все непременно должно быть хорошо. Но я не могу, не имею права! — он почти простонал последние слова, и сердце Матвея Сергеевича сжалось, видя, как мучается его внук. Как никто другой он знал, как могут одолевать демоны душу Сергея, в то время как внешне тот будет спокоен и безмятежен.
— Тебе надо пробовать жить далее, — проговорил старый князь. — Я понимаю, что ты не готов это слышать сейчас, но тебе надо пытаться построить свою новую судьбу. Я думаю, надо присмотреться в сезоне к кому-нибудь из девиц на выданье. Да-да, не смотри на меня так. Тебе уже почти тридцать четыре года. В твоем возрасте и я, и твой отец уже выполнили свои обязательства перед родом и титулом. Да и думаю, долг по отношению к своей супруге убережет тебя от многих ошибок.
— Вы говорите, прямо как государь нынче на приеме. Тот пожелал моего скорейшего брака или на худой конец, обручения, — усмехнулся Сергей.
— И мы по-своему правы, Сережа, — с грустью сказал Матвей Сергеевич. — Жаль, но это так.
*****
Марина стояла в церкви, явно недоумевая, как попала сюда и зачем. Для нее сейчас все происходящее было словно в тумане. Она едва слышала шепотки гостей рядом с ней, едва различала слова отче, что сейчас вел венчальную службу. За парой голов стоявших перед ней Марина не так явно видела пару, стоявшую перед священником, соединившую руки под епитрахилью. Но она ясно различала поверх чужих затылков тот самый — русый, с более длинными, чем следовало по моде, волосами, которые сейчас падали на ворот мундира. Рядом, чуть выше плеча мужчины виднелась сквозь просвет между гостями белоснежная фата и цветы флердоранжа в темных волосах.
«Нет», — кричала безмолвно душа Марины. «Нет, этого не может быть никак! Он мой! Он всегда был моим!» Но она осознавала, что сама отказалась от него, сама упустила его руки из своих ладоней.
