— Ты так и не вспомнила, что делала в «черном» коридоре? Зачем пошла туда? — спросил Сергей озабоченно, но Марина лишь покачала головой. Они еще некоторое время шли в полном молчании, а потом до их ушей вдруг донесся колокольный перезвон ближайшей церкви. Марина недолго вслушивалась в него, затем остановилась и, повернувшись к Сергею, произнесла запальчиво:
— Бывает время, когда мне начинает казаться, что с некоторых пор я проклята! Я была так счастлива с тобой, а потом ты пропал. На долгих три года! Я думала, что потеряла тебя, и сама, своими руками разрушила наше с тобой возможное счастье, нашу любовь. Я лишила собственного ребенка знать кровного отца, а тебя — свою дочь. А потом эти смерти! Моя Гнеша, мой ребенок… И это жуткое ощущение с недавнего времени, будто что-то случится вскоре… что-то непременно случится!
Ее голос сорвался, и Сергей рванулся к ней, желая обнять ее, защитить от всех невзгод и напастей. Но он быстро подавил свой порыв, лишь только сильнее сжал ее руку, призывая ее успокоиться. На большее он — увы! — права давно не имел.
— Allons, du calme![483] Тобой сейчас движет твоя боль и горечь утраты, ничего более. Расшатанные нервы! Ты должна уехать из Петербурга, отдохнуть. Но не в Завидово. Езжайте заграницу. Мариенбад, Париж, Рим — ты непременно должна их увидеть.
— Увы! Анатоль не отпустит меня одну, а ехать со мной для него невозможно! — возразила ему Марина. Они тем временем развернулись и направились в обратный путь к саням, ожидающим Марину в начале аллеи. — Иногда мне мнится, что он женат не на мне, а на своей службе. Вот и ныне он пропадает во дворце целыми днями…
— Мужчины не могут сесть или лечь в постель у себя в спальне и выплакать свое горе, — тихо проговорил Сергей. — Обычно они стараются заглушить его un petit verre d'alcool[484], а если не выходит и это, то уходят в дела с головой. Я переговорю с ним в скором времени о необходимости этой поездки. Третьего дня Арсеньев собирается обратно в деревню, и мы ужинаем в клубе все вместе перед его отъездом, — он заметил, что Марина удивленно взглянула на него, и улыбнулся. — Поражена? Да-да, мы словно старые супруги — можем громко поскандалить, но неизменно миримся спустя время. Будто не можем друг без друга. Мне не по нраву твой нынешний душевный настрой, и я буду всеми силами протежировать перед Анатолем идею заграничной поездки. А если он не согласится с моими доводами, то могу даже faire du chantage[485] — скажу, что сам увезу тебя, — правый уголок рта Сергея пополз вверх в усмешке, так знакомой Марине, но его глаза остались серьезны. А после и вовсе погрустнели, когда он поймал ее взгляд, услышал ее взволнованный шепот:
— Serait-il vrai?[486]
— Могло бы быть когда-то, — уклончиво ответил он. — Теперь уж связана обещаниями и клятвами не только ты. Полно об том. Что толку ныне? Только тоска одна, а мало ли тебе и мне нынче ее?
Далее они снова молчали, каждый погруженный в свои собственные горькие мысли, а после, когда Сергей уж почти довел Марину до саней, чтобы ей пуститься в обратный путь, она вдруг спросила его:
— Тебе известен некий майор фон Шель?
— Фон Шель? — пожал плечами Загорский. — Может и знаю. Опиши его, каков он, — а после, получив словесное описание кавалергарда, кивнул. — Я знаю его, но не особо близко. Каждый polisson знает свой круг, и я имел когда-то знакомство с ним. Рисковый малый, любитель юбок и хороших лошадей. Промотал в карты свое небольшое состояние, и ныне перезаложена даже наградная сабля. Но что тебе до него?
— Он ухаживает за Катиш, и, похоже, elle veut pas l'épouser[487], — призналась Марина. Сергей покачал головой, усмехнувшись.
— Il est impossible[488].
— Боюсь, что для семьи Ворониных нет такого слова, — грустно улыбнулась она в ответ. — Оттого-то меня и беспокоит это увлечение.
Сергей ничего не сказал ей, только подал руку и помог сесть в сани. Затем аккуратно покрыл ее ноги меховой полостью, подоткнул ее, чтобы даже малейший ветерок не проник под мех. Таня очень удивилась, когда князь потом повернулся к ней и также помог усесться в сани напротив барыни.
— Vous pouvez toujours compter sur moi. A fond[489], — тихо произнес Сергей, когда обе пассажирки были готовы к отъезду. Марина кивнула ему и ответила так же тихо, положив свою ладонь поверх его, что лежала сейчас на боковине саней:
— Merci, mon prince! J'essaierai d'y penser.
— Ne me remerciez pas, je le veux[490], — он помолчал немного, а потом вдруг обхватил ладонями ее лицо и приблизил к себе. На мгновение она подумала, что он сейчас поцелует ее в губы, и невольно приоткрыла их, словно приглашая к поцелую. Ей было сейчас все равно, что они находятся посреди парка и на виду прогуливающейся публики, что напротив нее сидит Таня, широко раскрыв глаза, что об этом будут еще долго сплетничать в салонах Петербурга.
Но Сергей лишь коснулся быстрым поцелуем ее лба и тут же отпустил ее, глядя прямо в ее дивные зеленые глаза, что сейчас подернулись легкой дымкой разочарования.
