Грудь крупными шарами тонкими тряпками крест–на–крест перетянута, соски торчат, глаза фиолетовым пламенем сияют, как две полярные звезды. Ляжки голые потные, сама взмыленная. В национальном прикиде, где тряпка посередине не сильно широкая свисает вместо юбки, а по богам оголены сексуальные изгибы от бёдер, переходящих в пах, которые вызывают мысленный экстаз. А с такими бёдрами так тем более.
Похоже, она только с плясок. А так и есть, музыка барабанная через открытые двери доносится под восточный стиль.
— Серебра и Света, ваше величество! — Здороваюсь.
— Серебра, Крис…
Спускается сама с распростёртыми объятиями, не отрывая глаз с улыбкой до ушей.
— Какой ты стал жир… кх! Солидный, как настоящий король. Холёный, лощёный, — запела при всём честном народе, который продолжает на коленке стоять покорно.
— Вообще–то я как минимум император, — говорю важно.
— Да кто ж поспорит. Ну иди уже сюда.
Обнялись, как мамка с сыном. Сиськами чуть не придушила, сам в них утонуть готов. Чувство сексуального волнения и томного предвкушения накатило с ней сразу. А с этим и понимание, что я на пару уровней сдержанности скатился в отсутствие общения с ними.
Повела во дворец, взяв под руку, как пару. Лихетта следом поспешила, дочку зацепив. Похоже, мамашка только и рада будет, если с собой девку заберу отсюда. Но меня сейчас волнует только одно.
— Имиретта здесь? — Шепчу на ухо королеве, затаив дыхание.
— А куда ж ей теперь деться, — выпалила Шейла и кивнула на большой стол посредине зала, где та и восседает под жёлтым светом факелов.
Повзрослела на мордашку, но той особой волнующей красоты не потеряла. Такая же вульгарно–милая, всё ещё по–детски очаровательная крошка с курносым носом и пламенными глазами. Её огненно—рыжие волосы распущены и растрёпаны, но лишь тонкие локоны свисают на лицо, всё остальное — пламенным фоном.
Вокруг за колоннами пляшут эротично полуголые суккубки, там же и суккубы любуются на это, восседая на шкурах вальяжно. Если присмотреться, местами даже совокупляются в полумраке. И сидя, и стоя, и так, и сяк. Тихая долбёжка идёт, сиськи свисающие колышутся. Целуются, ласкают друг друга.
До свингер–клуба не дотягивает, но уже подкатывает. За столом почти никого, хотя еды да выпивки в избытке.
Когда смотрю на колонны, повспоминая лезут резкими кадрами. Дворец был другой, но… атмосфера та же. Колодки с раскоряченными подругами, длиннющие ногти Сехмет, белые ресницы, её разорванное лицо и мольба о пощаде, когда от неё уже ничего не осталось. Её признание. И давящие чувство в груди, когда я вдруг всех возненавидел за ложь. Но больше себя, потому что пришлось убить Её.
А теперь. Всё так далеко, за пеленой. Как не со мной было.
— Крис… Крис, это Крис, — зашептались, когда мы с Шейлой прошли треть зала. И замерли в процессе. Даже музыка перестала играть.
Увидев меня почти сразу, Имиретта улыбнулась, глаза уводя.
— Ты не против, если я поздороваюсь с подружкой, — спросил королеву чисто из вежливости, высвобождаясь из горячих объятий.
При всех красотках вокруг, конечно, я желаю Имиретту в первую очередь. Даже не в сексе дело, в её голосе, в её словах. Мне достаточно поцелуя, чтобы получить весь спектр эмоций, которые всегда связывали с ней. Но сама Огнепламенная и не спешит ко мне на встречу. Она просто смотрит, как я приближаюсь.
В её глазах я успеваю уловить недоумение, непонимание. И даже недовольство.
Усаживаюсь напротив, потому что все подорвавшиеся суккубы с мест, отодвигают весь массив приставных столов с едой, лишь бы я присел поудобнее, и как мне надо.
Краем глаза улавливаю, как королева с саркастической улыбкой заходит за спину Имиры, поднимаясь выше на свой трон, где у неё отдельный стол и целых трое молодых накаченных полуголых суккуба за ним. Но да чёрт с ней, ей всегда было мало. Теперь мой мир сужается до подружки, которую я не видел уже целую вечность.
Чересчур взмыленная, слишком расслабленная, она молчит. И, похоже, уже пьяная в стельку.
— Узнала? — Первое, что спросил.
Усмехнулась, кивнула.
Музыка заиграла вновь, все снова занялись своими делами.
— Ну и как ты поживаешь? — Спрашиваю, чувствуя, что между нами теперь пропасть, которая не даёт наброситься на неё и хотя бы обнять, как ту же Лихетту или Шейлу.
Вместо ответа пожимает плечами. Стакан мне подаёт, наливая из кувшина.
— Спасибо, у меня своё, — отвечаю и являю себе бутылку вискаря, стакан, ведро уже колотого льда. — Будешь?
Кивает, мол, давай. Глаза её туманятся, да что с ней⁈
— Может, тебе уже достаточно? — Спрашиваю настороженно.
Посмеивается, берёт сама бутылку и хлебает из горла. Затем давится. Нет, это она так смеётся. Начинает лить из моей бутылки себе на пах. Снизу доносятся чавкающие звуки.
Не понял⁈ Опускаюсь под стол. А там… суккуб ей отлизывает.
— Тьфу ты млять! — Восклицаю, пиная его.
Выскакивает из–под стола пулей и уползает, поджав хвост.
— Дурак, я почти кончила, — заявляет Имира недовольно.
— Я тоже рад тебя видеть, — огрызаюсь и со звоном кидаю в бокал горсть льда. Отбираю бутылку, наливаю, пью. Стакан со стуком ставлю на стол.
