Возможности для выгодного союза здесь были ничтожны, и Валко подозревал, что Хиреа это знал. Старый воин стоял у стола хозяина, делая вид, что слушает беседу, но его глаза постоянно скользили по залу, оценивая поведение подопечных.
Валко понимал: к утру его товарищи напьются и наделают глупостей. Он лишь не был уверен, ожидается ли от него то же самое или следует избегать этого. С одной стороны, он не хотел тратить силы впустую, с другой — помнил предупреждение Хиреа не выделяться слишком явно.
Взвешивая выбор, он спросил:
— А ты разве не ищешь самку, «брат»?
Силес оскалился, как голодный заркис:
— Здесь нет ни одной, достойной моего внимания. Разве ты не согласен?
Валко вновь искоса взглянул на него, затем перевёл взгляд на зал. Решение было принято.
— Думаю, та, что беседует с Токам, могла бы подойти.
— Почему? Её отец — всего лишь какой-то рыцарь из Ничтожных.
— Зато мать — младшая сестра высокопоставленного члена Кровавой Стражи, Ункарлина.
Не дав Силету вставить слово, Валко шагнул вперёд и направился к самке. Она была привлекательна, и он чувствовал, как учащается его пульс при мысли о возможной связи с ней или схватке с Токамом. Он знал, что не сделает ни того, ни другого, но, делая вид, что заинтересован, вёл себя достаточно предсказуемо, чтобы избежать подозрений, и при этом не тратил время на самку, которая в конечном счёте не представляла для него ценности.
Бросив взгляд на Хиреа, Валко заметил, что старый воин наблюдает за ним, пока он приближается к паре, погружённой в тихую беседу. Неужели в глазах старика мелькнуло одобрение?
Валко решил, что им нужно поговорить наедине — и как можно скорее.
Тад ёрзал, Зейн пялился, а Джомми сиял. Приём во дворце никак нельзя было назвать «скромным» по меркам мальчишек. По обе стороны длинной ковровой дорожки, ведущей к трону, выстроились не менее двухсот придворных, а вдоль стен замерли два десятка королевских гвардейцев — Первые Драгуны Короля — в полном обмундировании: короткие круглые шапки из белого меха с чёрными шарфами, спадающими с темени на левое плечо, кремовые мундиры с красной окантовкой, узкие чёрные брюки, заправленные в ботфорты.
Мальчики тоже щеголяли в лучших нарядах, которые пришлось срочно приобрести после королевского приглашения. Монахи были не в восторге от нарушения распорядка, но даже Верховный Жрец Ла-Тимсы не мог проигнорировать вызов ко двору.
Джомми особенно хорохорился, как бойцовый петух, в своём первом по-настоящему роскошном зелёном вельветовом пиджаке с золотыми пуговицами, надетом нараспашку, и модной, хоть Тад и считал её нелепой, белой льняной рубахе с пышными жабо. Узкие чёрные брюки и короткие сапоги довершали образ.
Зейну сапоги не нравились: «Никуда не годятся для настоящих дел, но и тапочками их не назовёшь».
И вот они стояли, готовые к представлению королю Ролдема.
Серван возник за спиной Джомми и прошептал:
— Вот что бывает, когда спасаешь жизнь принцу.
— Предупреди заранее, — не теряя ухмылки, парировал Джомми, — я бы оставил мальчишку сидеть на той скале. Серван усмехнулся и отвел взгляд.
Между Серваном и Джомми не завязалась дружба, но они достигли взаимопонимания. Серван и Годфри стали вежливы с тремя парнями с Острова Колдуна, а Джомми перестал их лупить.
Королевский церемониймейстер громко стукнул деревянным жезлом по полу, и зал затих.
— Их величества! — провозгласил он. — Лорды, леди, джентльмены и все собравшиеся! Сэр Джомми, сэр Тад и сэр Зейн из императорского дома Кеша!
— «Сэр»? — прошептал Тад. — Когда это успело случиться?
Серван шепнул в ответ:
— Ну, им же нужно было как-то представить вас важными особами. Теперь идите к королю, поклонитесь, как я показывал, и не споткнитесь!
Трое юношей прошли по длинной ковровой дорожке до указанного места — в шести шагах перед троном — и поклонились, как их учили. На парных тронах восседали король Карол и королева Гертруда. У правой руки королевы стояла маленькая девочка лет восьми-девяти — принцесса Стефана, а по правую руку короля — трое сыновей: наследный принц Константин, юноша примерно того же возраста, что и Тад с Зейном; принц Альбер, на два года младше, и, конечно же, принц Гранди, который сиял улыбкой при виде друзей. Константин и Альбер были в мундирах королевского флота, тогда как Гранди — в «простой» тунике (если считать простой одежду с золотой вышивкой и бриллиантовыми пуговицами).
Король улыбнулся:
— Мы в неоплатном долгу перед вами, юные друзья, за спасение жизни нашего младшего сына.
Троим юношам наказали не говорить, пока к ним не обратятся напрямую, но Джомми не удержался и выпалил:
— Не смею оспаривать честь, Ваше Величество, но вашему сыну в действительности мало что угрожало. Он предприимчивый парень и сам о себе позаботился. Просто оказался в неудобном положении.
На мгновение воцарилась тишина, затем король рассмеялся. Гранди закатил глаза, но ухмыльнулся своему однокашнику.
