Веселье достигло самого разгара. Было немало съедено и еще больше выпито. Гости успели освоиться друг с другом, а у молодых людей, увивавшихся за барышнями и дамами помоложе, уже мелькали игривые мысли. Вдруг баронесса заметила, что потеряла украшенную драгоценным камнем пряжку от туфельки, и сказала об этом Козинскому.
— Сейчас же велю горничной отыскать, не то ее могут раздавить во время танцев. — И она пошла было звать Зосю.
—
Вскоре все узнали о пропаже. Инженер Груберис хлопнул в ладони и громко объявил:
— Господа, судьба посылает нам возможность заслужить милость баронессы. Неужели мы отстанем от пана Козинского? Кто отыщет пряжку, тот будет весь вечер рыцарем баронессы и трубадуром ее красоты. Баронессе от имени всех мужчин прошу вашего милостивого позволения попытать нам счастья.
Мужчины заглушили его слова аплодисментами и хвастливыми возгласами.
Баронесса была довольна, что маленькое происшествие поможет гостям веселее провести время. Она одобрила предложение инженера — и тотчас начались рьяные поиски пряжки. Пользуясь случаем, молодые люди искали то, чего не теряли, поближе к ножкам дам, что не особенно тех сердило, так как настроение у всех было веселое и игривое.
Вдруг инженер Груберис, который все время старался держаться поближе к Козинскому, показал пальцем в угол, где на особом консоле стоял большой канделябр, и радостно воскликнул:
— Вон она где, вон блестит! — и сделал вид, что бросается подобрать пряжку.
В тот же момент Козинский с возгласом: «Ah, pardon, pardon!», как бомба, ринулся в указанном направлении. Он так разбежался, что поскользнулся и, взмахнув руками, растянулся на паркете. Падая, он толкнул ногами консоль, да так неудачно, что канделябр с грохотом свалился на бедного франта, и растопленный стеарин со всех десяти свечей закапал его фрак и брюки.
Поднялась суматоха. Вскрикивали испуганные женщины, некоторые бросились тушить свечи, другие подымать незадачливого кавалера ордена пряжки. Он встал сам, но выглядел ужасно нелепым из-за расстроенной прически и перепачканного стеарином костюма, так что все рассмеялись, а гимназисты вскрикивали и чуть не падали от восторга. Сама баронесса не могла удержаться от улыбки. Барон, стоявший в дверях кабинета, не знал причины этой суматохи и решил, что кто-то из гостей перепился. Возвращаясь к карточному столу, он сердито пробормотал:
— Ну, а где же пряжка, милый пан Козинский? — спросила баронесса, стараясь не рассмеяться. — Так ничего и не получилось из ваших стараний?
Козинский только ворочал глазами. А Груберис поклонился баронессе, вынул из жилетного кармана пряжку и сказал:
— Вот она, баронесса. Я нашел пряжку прежде, чем мы начали искать ее. Надеюсь, вы простите мне этот преступный обман. Но поиски сулили столько забавных моментов, что я не устоял перед искушением. И право, мы не обманулись, — добавил он, взглянув на Козинского.
Тот наконец понял, что стал жертвой коварной шутки, и, вскипев злобой, подскочил к Груберису:
— Сударь, это… это нечестно!..
Но Груберис смерил его холодным взглядом и, не выходя из себя, ответил:
— Во-первых, господин Козинский, советую вам пойти на кухню и почистить себе костюм. После этого мы с вами можем и поговорить. А пока что я предоставляю этот конфликт на суд баронессы.
Остальные поддержали инженера, потому что всем уже надоела напомаженная голова и преувеличенная элегантность Козинского. Баронесса деланно нахмурилась и сказала:
— За такой обман вы заслуживаете строгой кары, господин Груберис. Какой именно, я сразу не могу даже сообразить. Поэтому оставляю за собой право наказать вас попозднее. А сейчас потрудитесь водворить пряжку на место и будьте моим рыцарем на этот вечер. Я свои обещания выполняю.
Мужчины шумно одобрили решение баронессы. Посреди гостиной поставили кресло, и она села в него. Какой-то лысый толстячок, став на одно колено, другое подставил под ногу баронессе, и Груберис стал прикреплять пряжку к изящной туфле, получив при этом возможность насладиться красотой ножки и нежностью шелкового чулка.
По окончании этой церемонии госпожа Соколина ударила по клавишам фортепьяно, заиграв такую бравурную мазурку, что пол задрожал под ногами танцующих. В первой паре шли баронесса с Груберисом. А бедняга Козинский замаршировал в буфет успокаивать нервы. Он принял две рюмки коньяка, но сразу почувствовал себя нездоровым и, придерживаясь за стены, вышел из комнаты.
— Осрамил меня!.. — прошипела пани Козинская, когда он, проходя мимо, задел за ее кресло.
