— Это помогает? Видеть её снова?
— Да. Но я не горю желанием смотреть на себя. Иначе мне не нужно было бы зеркало.
— Ох. Хорошо.
Их общий взгляд вернулся к зеркалу. Фокус изменился, и сам Эрик стал размытым, полувидимой тенью сбоку. Чарльз смотрел на себя.
Он был моложе, чем Эрик предполагал, должно быть, на третьем десятке. Мягкие тёмно-каштановые волосы, уложенные в немодную причёску, были настолько длинными, что их можно было заправить за уши. Почти пугающий эффект от изогнутых выразительных бровей смягчался большими глазами нереального оттенка голубого. С одеждой его была беда: бесформенная и старомодная, она абсолютно не сидела на нём. Эрик даже подумал, действительно ли он хороший советчик по поводу одежды. Светлая кожа была гладкой, черты лица — одновременно детскими и аристократическими. Форму и цвет губ можно было назвать женственными, но их сполна компенсировали грубый подбородок и ярко выраженная мужская челюсть.
— Ты красивый, — сказал Эрик настолько обыденным тоном, настолько смог.
— Ты тоже.
Взгляд снова обратился к лицу Эрика, а затем зрение исчезло.
========== Часть 5 ==========
Некоторые раны невозможно вылечить. Но некоторые всё же заживают.
Слепота Эрика беспокоила его гораздо меньше, чем он мог когда-либо представить. Он изучил план поместья на ощупь, на слух, по металлу и памяти, и мог ориентироваться в нём не хуже, чем любой видящий. Жизнь в одиночестве больше не была невообразимой, и хоть Эрик мог предвидеть некоторые трудности, он понимал, что она вполне возможна. И всё же Леншерр не торопился уходить.
Его желудок снова привык к хорошей пище, тело восстановило здоровье и выносливость. Он занимался в спортзале вместе с мальчиками. Шон приклеил скрепку к баскетбольному мячу, чтобы они могли играть вместе. Эрик был так хорош в этом, что каждый раз, когда он попадал в цель, его обвиняли в том, что он расширяет кольцо. Эрик просто знал, где оно находится, и мог подкорректировать траекторию полёта мяча, используя этот маленький кусочек металла на нём.
Ангел начала больше говорить с другими. Мойра начала приветствовать Эрика в коридоре, и тот осознал, что совершенно не возражал. Хэнк сконструировал объёмные модели запланированных сооружений, чтобы Эрик мог оценить их уже на стадии разработки.
А Чарльз… был просто Чарльзом.
С металлическим набором шахмат, Леншерр мог различать фигуры. Он играл всё лучше. Возможно, это была заслуга Чарльза, чья стратегия была настолько бесконечно изобретательной, что всегда бросала вызов и возбуждала интерес.
Играли они в основном по ночам и слушали музыку вместе. Эрик убедил Чарльза послушать Бетховена, Малера, Баха. Ксавьер в ответ предложил ему Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Билли Холидэй. Оба жаловались, но ни один не возражал, когда они начали уважать вкусы друг друга.
Они бегали по утрам вместе, ели рядом почти всегда. Из разговоров он уловил, что их неразлучность привлекла внимание, но никто не признавал этого и не вмешивался. Если бы их начали спрашивать об этом, думал Эрик, что бы он сказал? А что бы сказал Чарльз? И в конце концов понял, что хотел бы такой допрос, просто чтобы узнать это.
Эрик не просыпался от кошмаров с тех пор, как Чарльз разбудил и успокоил его. Леншерр знал, что это только потому, что теперь он чувствовал себя в безопасности. Возможно, это действительно было так.
А ещё он всё чаще думал о руке Чарльза в его волосах.
И хотел бы найти повод почувствовать её снова.
***
Утром был сильный дождь, и они не отправились на пробежку. Эрик позволил себе такую роскошь, как сон до обеда. Из спальни он спустился в хорошем настроении и использовал свою силу, чтобы узнать, что происходит. Обычно в это время он был на улице, режим дня внутри поместья в эти часы был ему неизвестен. Оказалось, что Хэнк с увлечением рассказывал о своих новых идеях; движения небольшого, тонкого металлического пласта предполагали, что кто-то делал сэндвич или намазывал джем на тост — это был Армандо; Рейвен находилась очень близко, говорила с кем-то, стоя в дверях, с кем-то, кто мог видеть его на ступенях.
И тут на него будто вылили бочку ледяной воды — так чувствовался шок находящегося поблизости телепата. Чарльз проецировал его пару раз. Но тот, кто стоял рядом с Рейвен, не был Чарльзом.
Сочетание телепатии и женского голоса дало понять, что это была Эмма Фрост.
Правая рука Шоу. Его мучитель. В Доме Ксавьера в качестве гостьи.
— Он свободно расхаживает, — сказала Эмма.
— Не твоё дело, — выкрикнула Рейвен в ответ.
Эрик не мог найти слов. Он начал искать любой металл, до которого мог дотянуться, готовясь обороняться, согнуть его в тиски и сомкнуть вокруг шеи этой отвратительной женщины.
— Эрик, нет. Ты не понимаешь.
— Как ты смеешь, — слова не выходили громче шёпота. Но он знал, что Чарльз слышит. — Как ты смеешь говорить мне, что я не понимаю, что со мной делали?
— Она говорит с нами иногда.
— Она виновна в моей слепоте.
— Она помогла тебе выбраться отсюда. И Алексу, и Ангел. Понимаешь?
Эмма Фрост — любовница и помощница Шоу, партнёрша во всех смыслах — она и есть “связи” Чарльза.
Так только хуже.
