Эрик снова потянулся к чужому лицу. Он случайно коснулся глаз Чарльза и понял, что они закрыты. Затем — что он их не открывал всё это время по той же причине, по которой не сказал ни слова: хотел исследовать Эрика точно так же, как тот исследует его — доказательство того, что этого достаточно. С их дефектами — этого более чем достаточно.
Первый закат за много лет. Татуировка на руке. Что значит любить так, что чувства разрывают сердце на части. Благодаря Чарльзу он увидел многое. Не только с помощью зрения.
Оценив дистанцию, он потянулся вперёд. Их губы встретились, и это было идеально. Чарльз наклонил голову под нужным углом и приоткрыл рот. Эрик наслаждался им, его вкусом, лаская его язык, пока чужие руки не сжали его бока.
Каркас кровати был медным. Каждая линия и изгиб чётко вырисовывались в голове Эрика, и легко было идти к ней. Но Чарльз не был так уверен с закрытыми глазами, даже в своей комнате, он расслабился только после того, как его опустили на кровать.
Так много всего он хотел бы сказать Чарльзу сейчас: мог бы клясться в своей любви, молить о прощении за то, что заставил его замолчать, или просить коснуться его так, как он желает. Но раз Чарльз пожертвовал своим зрением, Эрик откажется от голоса. Они будут вместе в тени и безмолвии.
Они растворялись друг в друге. Эрик снял ботинки и носки, чтобы чувствовать чужую ногу на своей лодыжке.
Когда Чарльз начал раздевать его, желая почувствовать его кожу на своём теле, Эрик отстранился на пару секунд. Хоть и это было необходимо, чтобы быстро избавиться от одежды, он возненавидел эти секунды, которые пришлось провести, не чувствуя тела Чарльза рядом с собой.
Раздеваясь, он услышал стук ящичка прикроватной тумбочки, а затем — пластика о поверхность этой тумбы. Поняв, что это, он ухмыльнулся — и в этот момент осознал, что даже ухмылку можно услышать.
А затем вернулся к Чарльзу — голый и готовый — такой же, как сам Чарльз.
Так заниматься любовью было непривычно. И дело не в отсутствии зрения — хотя Эрик отдал бы многое, чтобы увидеть Чарльза сейчас, — а в отсутствии его голоса. В сочетании со слепотой. Эрик привык оценивать состояние партнёра по словам, звукам, выражениям лица. Но теперь приходилось действовать более интуитивно.
Поэтому он обратил всё внимание на дыхание Чарльза, на то, как поджимаются пальцы на его ногах. В ответ он убедился, что реагирует на каждый поцелуй, каждое касание, которое приносило удовольствие, всем телом. Надо было уделять внимание каждому дюйму кожи, каждое движение стало невозможно интимным.
Без слов нельзя было разрядить обстановку, нельзя было отвлечься болтовнёй: рассказать о происхождении шрамов, сделать комплимент, поделиться опытом. Был ли Чарльз до этого с мужчиной? Был ли он вообще с кем-нибудь? Сильно ли немота повлияла на его личную жизнь? Эрик не знал, не мог узнать, но так было даже лучше. Он должен быть осторожным с Чарльзом, обращаться с ним, как с чем-то драгоценным. Не стоило забывать такие вещи, будучи опьянённым моментом.
Затем последовала дорожка поцелуев вниз по животу, и — о, да, Чарльз делал это раньше.
Ему пришлось подавить стон, когда телепат облизал его член, пососал головку, а затем взял его целиком в рот. Будто весь мир сузился до влажного жара его рта. Он не чувствовал ничего, не хотел ничего, кроме этого. Эрик соединил пальцы вместе, зарывшись в эти мягкие волосы. Даже то, как Чарльз двигал и поворачивал головой, безумно заводило.
Но когда пальцы Чарльза скользнули в него, боже, стало ещё лучше. Эрик развёл ноги шире, чтобы было удобней разрабатывать его. Когда Чарльз нашёл нужное место, Эрик толкнулся навстречу ему, и остался только беспощадный темп пальцев и горячий рот, сосущий больше и больше.
Чуть не опоздав, Эрик оттянул Чарльза и толкнул его на спину. Тот шумно выдохнул: разочарование? Предвкушение?
В этот момент Леншерр потянулся к банке на тумбочке.
Когда крышечка щёлкнула, Чарльз напрягся, и это определённо было предвкушение. Эрик смазал руку, хоть и вышло выдавить больше смазки, чем он хотел, и пока Чарльз так и лежал на спине, залез на него и взял в руки его член. Одно движение, два, три — и Чарльз подаётся навстречу, и это именно то, что надо.
А затем, постепенно привыкнув, начал медленно опускаться на него.
Больше ничего не имело значения. Ничего, кроме боли, причиняемой чужим членом. Его руки держали Эрика за талию, а тот дышал сквозь зубы, принимая в себя последний дюйм, и слышал, как Чарльз извивается на простынях: вертит головой и упирается пятками в матрас. В этот момент Эрик не мог сконцентрироваться на чём-то кроме потрясающего давления.
Но он знал: давление будет ещё лучше, когда он начёт двигаться. Это он и сделал. Приподнялся ровно настолько, чтобы почувствовать движение внутри себя, затем опустился, и снова, снова. Опёрся руками о плечи Чарльза и начал двигать бёдрами так, чтобы и тот всё прекрасно чувствовал, а через пару мгновений руки на его талии сжались сильнее, и теперь Чарльз направлял его, задавал свой ритм.
