Было уже четыре часа, когда мы двинулись вниз. Если мы рассчитывали добраться сегодня до базы, следовало поторопиться. Ниже перевала ветер стал гораздо тише. Мы месили снег, доходивший до колен, спеша к перилам на траверсе. Под ногами образовывались лавинные языки, которые шумно срывались вниз по склону и... пока что тут же замирали. А будь снега немного больше, мы в тот день могли бы и не вернуться.
Подходя к алюминиевому уголку, мы заметили хорошо знакомый красный силуэт. Да это рюкзак Весека, притороченный к карабину! Итак, его нашли Войтек с Рубинеком.
— Может, вернемся на перевал? — предложил я.
— Ты что, спятил? Теперь я не собираюсь карабкаться вверх. Идем на базу, — воспротивился Весек.
Я не настаивал. Самолюбие (поскольку отпал повод для спуска) боролось во мне с мечтой о базовом лагере, с мыслью, к которой я уже привык. Протест Весека служил для меня оправданием, и (стыдно признаться!) я обрадовался, что вопрос предрешён.
Когда мы проходили траверс, придерживаясь верёвочных перил, снова повалил снег. Быстро одолев опасный участок, мы добрались до «рондо». Там мы застали четверых: Петра, Рогаля, Шимека и Доктора. Они, видно, только что пришли, их рюкзаки валялись на снегу. Все поглядели на нас неодобрительно, но это уже не имело значения. Мы решили спускаться, и главное теперь была быстрота. Нужно поспеть на ледник до наступления ночи.
— Петр... — принялись мы рассказывать про рюкзак.
— Да, мы в курсе дела. Рубинек нам рассказал, — коротко оборвал он. — Когда вы собираетесь отправиться вверх?
— Вместе с Войтеком и Рубинеком. Послезавтра...
Рогаль позже рассказывал мне:
