Ни один из этих двоих не подумал спросить у меня паспорт. Их так поразило число печатей, штампов и подписей в техпаспорте автомобиля и особенно то, что это автомобиль посольства, что они оба были очень взволнованны. Я чувствовал себя более виноватым перед заключенным, чем перед агентом НКВД. Власти проявили великодушие, не арестовав меня, но меня приговорили к сомнительной возможности добраться до Москвы почти с пустым бензобаком. От политических осложнений меня спасло то, что я ехал исполнять свои пастырские обязанности по просьбе французского гражданина. Официально я считался настоятелем французской церкви. Тем не менее меня оставили всего с двумя литрами бензина. Уповая на Провидение и надеясь на лучшее, я сел в автомобиль и спустился с горки к главной дороге. Вскоре я услышал, что двигатель закашлял — это был сигнал проехать поворот и дотянуть до обочины дороги.
Я остановился, включил освещение и стал ждать, чтобы что-нибудь произошло, но вокруг была безмолвная тишина ночи. Время от времени со стороны Москвы проезжали советские ЗИСы. Я встал посреди дороги и стал голосовать: некоторые останавливались и спрашивали, что случилось. Темнота прорезалась только фарами проезжающих машин и подсветкой моего «рено». Так случилось, что в трех остановившихся автомобилях находились комиссары: когда эти люди узнавали, что у меня просто кончился бензин, они, приняв меня за шофера, приказывали своим водителям ехать дальше. После двух часов ночи из Москвы больше не было машин, за оставшееся до утра время по направлению к столице просвистели три лимузина, по звуку они напоминали «паккард» и «кадиллак».
Ночь я провел за чтением молитв, надеясь найти выход из создавшегося положения. Следующее утро было первой пятницей месяца, когда многие люди приезжали издалека на исповедь и причастие, — я волновался только из-за этого. В рассветной тишине я различил рычание мотора, шум нарастал. С новой надеждой я вышел из автомобиля и, увидев приближающийся грузовик, с середины дороги помахал водителю. Он остановился, и я спросил его, переходя на фамильярное единственное число: «У тебя есть горючее?» К моему облегчению, на этот раз ответ был положительным, но затем человек спросил: «Вы знаете, кто я?» — и, не дожидаясь ответа, добавил: «Я — осужденный». Видя мою беду, эта простая русская душа посочувствовала мне, как добрый самаритянин из Священного Писания. У меня не было приспособления, чтобы перекачать бензин из его бака, у него тоже. Но парень залез под свой грузовик, отсоединил бензиновый шланг, и горючее потекло в пустую банку из-под краски, которую я опустошил в свой бак. Я заплатил ему круглую сумму в рублях за неоценимую помощь. Чтобы доехать до дома, бензина было недостаточно, но это была огромная поддержка. Более того, чтобы сэкономить топливо, он тащил меня на прицепе почти десять километров до главной дороги, а затем уехал в другую сторону на колхозную ферму.
А я поехал так быстро, как только мог, чтобы успеть в церковь. Один раз меня остановил дорожный патруль. Мне посоветовали сбавить скорость, сказав при этом: «С такой скоростью вы расшибете голову». А топлива мне хватило только до Бутырской тюрьмы. Там я оставил машину и на трамвае добрался до гаража французского посольства. Я возвратился к моему «рено» с двумя галлонами бензина и нашел двигатель еще теплым. До церкви я добрался, когда было чуть больше семи часов утра, несколькими минутами позже, чем полагалось по расписанию, с искренней благодарной молитвой. Это было одно из самых драматичных происшествий, случившихся со мной; другие можно было бы назвать забавными, они научили меня, как избежать внимания официальных наблюдателей. О том, как это было, читатель узнает из следующей главы.
Московская подземка далеко не «первая» в мире. Пропаганду ее достоинств я оставляю другим, но нужно сказать, что метро функционирует прекрасно и оно современно во всех смыслах. Разнообразные по интерьеру станции содержатся в исключительной чистоте; Советы, безусловно, могут гордиться этим своим созданием. На каждой платформе постоянно дежурят два милиционера. В России всегда боролись с хулиганством, за разбрасывание бумаг и различного мусора сразу же взимается штраф на месте. Московская подземка — образец чистоты.
