Вскоре после открытия метро в половине седьмого утра я стоял на станции «Крымский мост» в ожидании поезда, чтобы поехать в церковь. Кроме двух милиционеров, стоящих на разных концах станции, я увидел одного из неподражаемых русских мужиков. Его взгляд в крайнем восхищении скользил вверх и вниз по искусным мраморным украшениям: тогда интервалы между поездами достигали одиннадцати минут, и все это время крестьянин трогал гладкий мрамор, что-то бормоча. Я подошел к нему и, начав беседу, узнал, что он по ошибке приехал сюда, направляясь на арбатский рынок, но забыл сделать пересадку. Из деревни, находящейся почти за сорок километров от Москвы, он привез на продажу овощи в двух самодельных корзинах — этот человек являл собой типичный образ мудрого русского мужика.
Была поздняя осень, поэтому одет он был в тулуп ниже колен из невыделанной овечьей шкуры, перепоясанный ремнем; на голове была надета старая шапка-ушанка, концы которой в холод завязывают под подбородком; ноги были замотаны в опорки — это такие упрощенные «портянки», которые носят большинство крестьян, а поверх них были лапти. Но самой характерной чертой этого славного человека было добродушное, честное лицо, утопающее в обилии волос, с усами и бородой, из которой забавно торчал нос. Мы стояли в центре платформы, за пределами слышимости милиционеров. Вид этого человека резко контрастировал с полированными мраморными поверхностями вокруг нас. «Вот так чудо!» — воскликнул он, широким жестом обводя станцию. Но, судя по хитринке в его глазах, я понял, что он испытывает меня, чтобы узнать, что я думаю по поводу этой «показухи». Чтобы проверить его собственную реакцию, я решился сказать ему: «Иван Иванович, подождите еще. После нескольких пятилеток вы будете ездить без билета. А дальше все в стране будет бесплатно». Но он посмотрел на меня пронзительным взглядом из-под белесых ресниц и прошептал в ухо: «Черт их побери! Все это только пыль в глаза!» В это время подошел поезд, и наша беседа прервалась.
Некоторое время я был лишен своего автомобиля, находившегося в ремонте. Закончив свои дела в церкви, я ждал троллейбуса на остановке у Министерства иностранных дел. Рядом со мной стоял человек средних лет, привлекший мое внимание тем, что он был необычайно хорошо одет. Я заметил, что и он смотрел на меня с нескрываемым любопытством, и я разговорился с ним. Как всегда, я держал в руках большую черную кожаную сумку, поэтому он принял меня за врача; я подправил его впечатление, объяснив, что я — духовный врач. Мои слова, казалось, озадачили его, но меньше, чем мой белый воротничок: указав на него, он хотел узнать, почему я ношу его задом наперед. Он оказался необычайно разговорчив и был совершенно потрясен, когда я сказал, что являюсь священником.
Дальше я услышал его искреннюю и авторитетную оценку государственного планирования коммунистов, но сначала он представился инженером и спросил, ходит ли кто-нибудь в мою церковь. Ответив утвердительно, я пригласил его прийти и посмотреть самому. Он с энтузиазмом ответил: «С удовольствием. Где ваша церковь?» Я назвал ему три слова, заранее зная впечатление, которое они произведут на него: «На Малой Лубянке». Услышав это, мой знакомец нахмурился, и его энтузиазм по поводу визита на эту злополучную улицу сразу пропал. Он сказал решительно: «Вы меня там никогда не увидите». Но наша беседа на этом не прервалась, потому что подошел троллейбус и мы оба сели в него. Он стал рассказывать о себе и своей профессии, объяснив, что работает в центральном Госплане, он сказал: «У меня хорошая работа».
Он рассказал, что в Советском Союзе заранее планируется вся экономика страны. Воодушевившись этой темой, он далее продолжал говорить о том, что работа его является далеко не ординарной, что он инженер по планированию в главном отделе. По его словам, Госплан точно знает, что происходит и в РСФСР, и на Украине, и в любой части СССР. Они вычисляли нормы и процент производительности, графики и диаграммы его отдела указывали на рост производства, сельского хозяйства, образования, транспортных перевозок и так далее. Правительство, продолжал он, знало, сколько производится тонн стали, сколько строится домов и заводов. Все рождения и смерти сведены в таблицы; у них есть представление о количестве родившихся детей и числе вылупившихся цыплят.
