Каждый раз, когда я около полудня проезжал через Красную площадь возле Спасских ворот Кремля, там стоял один и тот же регулировщик, который всегда весело приветствовал меня. Проезжая от моста мимо собора Василия Блаженного или от музея Ленина, я всегда, приближаясь, давал два гудка. Он останавливал движение и давал мне право проезда. Других я тоже узнал за долгие годы, сами по себе они были замечательными парнями. Встречаться с ними на дороге было для меня удовольствием, неприятности начинались, когда они не были «сами по себе», а действовали по приказам НКВД. В то утро около 10:30 утра я выехал со двора американского посольства на Моховой и повернул направо в направлении французского посольства. Я сидел за рулем моего нового «рено», сверкающего заводской краской, пересек улицу Герцена и остановился на красный свет на углу улицы Коминтерна. Это одно из самых загруженных мест в Москве, ведущих к Арбатской площади, здесь было много скоростных автомобилей, едущих по направлению к Кремлю. На этом месте постоянно дежурили дорожные инспекторы в форме МВД — КГБ и люди в штатском, они следили за всем, что происходит на этом месте каждую секунду.
Передо мной в другом ряду стоял автомобиль, также ожидавший сигнала светофора. Я думал, что я один стою за этим автомобилем, как внезапно, без какого-либо сигнала в бампер моего «рено» со страшным ударом врезался старый лимузин «кадиллак». Это произошло на виду у всех в хорошо охраняемом месте, водитель «кадиллака» не был слепым, и это было явно преднамеренное столкновение. Все произошло очень быстро… Все милиционеры исчезли из виду, как по волшебству. Все свидетели слышали шум и видели, как черный «кадиллак» врезался в мой автомобиль. По обеим сторонам улицы люди восклицали: «Как им не стыдно!» Весь эпизод длился не больше минуты. Но в это время не было видно ни одного милиционера, как будто они все сговорились исчезнуть. На юго-западном углу старинного здания Коминтерна висела стеклянная будка с милиционером, который регулировал светофор. Когда мой автомобиль ударили, я заметил, как регулировщик, сидевший в будке, быстро наклонился и на все время инцидента исчез из виду. Других милиционеров тоже не было видно.
Вокруг обоих автомобилей стали собираться зрители. Я вылез из своего «рено» и направился к «кадиллаку», чтобы записать его номер. В это время его водитель с компаньоном старались растащить наши машины; упираясь коленями в бампер и пыхтя, они толкали машины, не произнося ни слова. Как только дело было сделано, они стали удирать без малейших извинений или объяснений. Никто не попытался остановить их, свидетели, вероятно, испугались, чувствуя политическую подоплеку этого происшествия. Водитель «кадиллака», по виду мощный тяжеловес, нажал на акселератор, направляясь в сторону Арбатской площади. Увидев это, я вскочил на подножку, взывая к его совести. Но его такой же молчаливый компаньон толкал и дергал меня до тех пор, пока я не смог больше удерживаться на подножке набирающего скорость автомобиля.
Я спрыгнул и, к счастью, приземлился на ноги, а не на голову. Пока я рассматривал повреждения на моей машине, к ней подошел гладко выбритый милиционер. Багажник был разбит, задние фары вдребезги, осколки стекла валялись на дороге, провода свисали из разбитых приборов, но бензобак не был поврежден. Вид у моего нового «рено» был ужасным. Я смотрел на содеянное, а этот офицер произнес, выразив притворное удивление: «Здравствуйте, гражданин. Что это такое?» Указывая на повреждения, я произнес: «Господин офицер, вы что, не видите? В мою машину врезались сзади». В это время все другие милиционеры вернулись к своим обязанностям, и все автомобили стали объезжать мой «рено». Офицер, разговаривавший со мной, казалось, появился ниоткуда, но оттуда, где он ждал аварии, как и остальные, стоявшие на этом перекрестке. Затем этот офицер спросил: «У вас их номер есть?» Он записал его в свой блокнот, затем осмотрел мои права и технический паспорт. Вернув бумаги, он по-военному отсалютовал мне, сказав: «Не беспокойтесь, все будет в порядке. Вам заплатят за все».
