Я не хотел, чтобы жених легкомысленно входил в освященную семейную жизнь без осознания происходящего. Я отозвал его в сторону, пока три женщины разговаривали между собой. В очень краткой форме я дал ему основные понятия предстоящей религиозной церемонии. Сначала я сказал ему, что он должен будет поклясться перед Богом и призвать Его в свидетели своего брачного обета. Имея представление об условиях армейской жизни, которые не слишком отличаются от армейской жизни в других странах, я подчеркнул нерушимость брака и дал ему понять, что это навсегда. Я объяснил ему, что с этого дня он не должен обращать внимания на «Ниночек» и «Аннушек», которые могут оказаться поблизости. Пока я проводил с ним беседу, он слушал меня, как ребенок, но внимательно, как мужчина. Он уважительно дал мне закончить мое короткое наставление, а затем сказал: «Батюшка, я уже все это знаю, потому что меня научила моя матушка». Это признание заставило меня подумать о нерушимости религиозной веры в России благодаря священному влиянию замечательных русских женщин: они не только давали детям физическую жизнь, но и зажигали в них искру духовной жизни.
Затем новобрачные вместе со свидетелями выстроились передо мной. Я осенил их крестом, после чего офицер попросил разрешения перекреститься так, как учила его мать. Надо было видеть, как этот взрослый человек призывает Пресвятую Троицу, стоя рядом со своей миниатюрной невестой, одетой в прекрасный наряд, сшитый ее матерью. В этом обряде не было ни торжественного прохода между рядами, ни звуков органа, ни цветов, ни телеграмм — никакой торжественной церемонии. Нигде не было видно свадебных даров, только красивый наряд невесты, сшитый руками ее матери, и взаимные слова клятвы верности в семейной жизни. Конечно же, перед Богом такое венчание было не менее важно, чем другие, более пышные церемонии. Когда все было закончено, глаза матери затуманились слезами, но ее счастье было безграничным. Павел Петрович обнял свою жену и поцеловал двух других женщин. Повернувшись ко мне, этот ликующий великан подошел и так сжал меня в своих медвежьих объятиях, что у меня хрустнули косточки. Скромный праздник закончился трапезой с пирожками, начиненными рублеными яйцами и рисом, и рюмочкой водки. Я пожелал им многие лета и уехал, пожав всем руки. Такова история офицерского венчания, совершенного мною в деревне, где намного больше сердец, в которых живет Бог, чем представляют себе крикуны-безбожники.
Но большая часть бракосочетаний совершалась в церквях, храмах, мечетях, которые еще оставались открытыми. Конечно, во многих частях Советского Союза, включая «аннексированные» территории, венчание в церкви, по Декрету 1918 года, больше не является законным основанием для официальной регистрации брака. Теперь по закону пары, вступающие в брак, должны регистрироваться в местных Бюро записи актов гражданского состояния. С начала советской власти до 50-х годов эта церемония была совершенно безликой; она состояла в заполнении специальной графы, следующей за графой о регистрации рождения, после которой оставалась незаполненной графа о смерти. Многие русские говорили, что это была унылая церемония. А ныне, прилагая усилия, чтобы отбить охоту к продолжающимся церковным бракосочетаниям и окончательно покончить с ними, государство стало выпускать разукрашенные свидетельства о браке, сама церемония происходит в специально декорированной комнате.
С юридической стороны возникает проблема отсутствия официального провозглашения взаимного согласия сторон. Стабильность семейной жизни сейчас больше приветствуется, чем раньше, но не вследствие религиозной морали, все еще не принимаемой государством. Пары поощряют жить вместе по самым утилитарным причинам, чтобы они производили как можно больше детей: чтобы восполнить потери, понесенные во время войны и в концентрационных лагерях. Несмотря на такие «изменения» в лучшую сторону по сравнению со «свободной любовью» и слабостью семейных уз, все еще остаются законными получение развода и криминальная практика убийства нерожденных детей посредством аборта.
