Во время моего пребывания в Москве приехал инспектор Госдепартамента и захотел встретиться со мной. Не говоря о получении моего письма, он спросил: «Отец Браун, вы не собираетесь поднимать вопрос о вашем отзыве?» Я ответил, что, поскольку идет война, не время требовать извинений. «Вы должны понять, — продолжал инспектор, — что, когда мы получаем донесение от одного из наших послов, мы должны отнестись к нему со всей серьезностью». Я не сказал, что у Госдепартамента были другие возможности установить, потерял я рассудок или нет, я просто сказал, что со мной сыграли злую шутку.
В тот день, когда я вывел свой «рено» из французского посольства незадолго до того, как его отрезали от мира, милиционер отметил это. Конечно, я понимал, что в конце концов мой автомобиль конфискуют; МИД уже послал своих водителей перевезти все французские автомобили с территории посольства. Все машины были конфискованы, но пока не было попыток сделать это с моим «рено». И я встревожился, когда в Москве началась массовая замена автомобильных номеров. По правилам для получения новых номеров мне следовало бы пойти в Бюробин, но для меня это означало отправиться прямо в пасть льва. Вместо этого я пошел в Мостехпром, нашел там начальника и просто сказал, что хочу выполнить все, чего требуют новые правила, за что меня там похвалили.
Одна из девушек-секретарей, проверив документы, заметала, что автомобиль иностранный, и посоветовала обратиться в Бюробин. Но начальник, добрый офицер, сказал, что по этим делам Бюробин все равно обращается к ним в Мостехпром. И это спасло меня. Он спросил, нужен ли мне дипломатический номер, я ответил, что у меня действительно всегда был именно такой номер. К моему огромному облегчению, все было сделано довольно быстро. Надо сказать, что у меня никогда не было проблем с небольшими русскими начальниками, если только на них не давили высшие советские власти.
И конечно, Советы все-таки проявили интерес к моему автомобилю! Ко мне послали двух офицеров таможни в форме, которые подробно допросили меня о моем «рено». Я был готов к их визиту, хотя и не подал виду. В ожидании подобного поворота событий я отправился в турецкое посольство и попросил у них документ, удостоверяющий, что автомобиль находится в моей собственности. В этом не сомневался никто из московских иностранцев, кроме секретаря посольства США. Он известил всех, может быть, и с добрыми намерениями: «Отец Браун прибрал к рукам автомобиль французского посольства».
С документом, полученным в посольстве Турции, я поспешил в Главное таможенное управление, где за пять минут в моем паспорте США мне поставили штамп о том, что автомобиль был ввезен без пошлины. Теперь я был готов к беседе со всеми офицерами таможни по поводу моего автомобиля, включая и налоговые проблемы в этой связи. Эти офицеры еще не знали о том, что их начальник поставил штамп о беспошлинном ввозе, объяснили, что их послал Бюробин и они должны задать мне несколько вопросов. Они также заявили, что у них приказ опечатать мой автомобиль. Я встретил их не только очень вежливо, но показал им «состав преступления», помог прочитать километраж пробега автомобиля и поставить пломбы на автомобиль, то есть окрутить бечевками ручку передней двери машины, педали и спидометр и закрепить концы веревки свинцовой печатью.
Закончив операцию, я отвел их в мой кабинет, чтобы им было удобнее задавать вопросы. Мне предъявили два экземпляра официальных таможенных бланков. Имя, фамилия, профессия, марка автомобиля, номер двигателя, где куплен, через какую границу ввезен в страну и так далее. Напомню, что автомобиль был ввезен без пошлины, зарегистрирован в посольстве Франции и оплачен мною, а пункт, по которому они хотели обвинить меня, — это, вероятно, либо неоплата пошлины, либо, еще хуже, ввоз обманным путем. Когда я ответил на все вопросы, они попросили подписать документ. Я отказался, вызвав недоумение обоих агентов.
До этого момента мы беседовали в обычном тоне, теперь же я выразил раздражение и недоумение, показав им паспорт США, заявление об освобождении от налогов и исправленный техпаспорт автомобиля. Я спросил их, какие могут быть проблемы, если все документы в порядке. Я не только отказался подписывать бланки, но выразил энергичный протест, потребовав соединить меня с их начальником. Бедные таможенники оказались в затруднительном положении. Они взяли с собой опись моих документов и оставили неподписанные бланки; на следующий день они снова явились, чтобы принести извинения и снять пломбы с автомобиля, и по причине волнения у них это получилось недостаточно быстро. Планы Бюробина либо конфисковать мой автомобиль, либо поймать меня на мошенничестве с треском провалились.
Но Советы отомстили мне, надолго отказавшись выдавать мне норму бензина, у них ведь было еще достаточно «струн на арфе мелких неприятностей», как выразился тогдашний посол США.
