Свободное выражение общественного мнения, которое можно услышать или прочитать в любой нормальной стране, в СССР абсолютно невозможно. Многие простые русские люди из всех слоев общества признавались, что им стыдно и они испытывают чувство вины за все совершаемое лидерами государства. Университетские преподаватели из Москвы, Ленинграда, Киева и Одессы часто говорили со мной об этом, чего они бы никогда не позволили себе ни с кем другим. А такие знаменитые гости, как Герберт Уэллс или либерал Вендел Вилки, поддавшись пропаганде, одурачивали миллионы читателей, рассказывая о том, что они ошибочно принимали за «мнение человека с улицы».
Врачи с дореволюционным образованием, школьные учителя, инженеры, директора предприятий, крестьяне, загнанные в колхозы против своей воли, и даже невольные агенты КГБ говорили со мной об этом без страха, зная, что я их не выдам. Их рассказы никак не совпадают с теми, что появляются в советской прессе и некоторых зарубежных изданиях в качестве выражения народной воли.
Официальные бланки, такие как налоговые декларации, бланки для переписи населения или другого государственного назначения, перечисляют девять категорий населения. Сторонним наблюдателям, которые упорствуют в своей уверенности, что Советский Союз стал раем пролетарского равенства, стоило бы приехать и пожить здесь вместе с русскими.
В списке этих категорий священнослужители официально отнесены к «сброду». В соответствии с советскими стандартами нетрудовые элементы, лица с неопределенными занятиями и служители культа объединены в одну категорию. Но парадоксальным образом, когда подходило время брать подоходный налог со священников, они оказывались в высшем разряде. При этом не имелось в виду, что священнослужители или какие-либо другие граждане живут на прибыль от вложения капитала или акций: такого во всей стране просто не существует. В антирелигиозных изданиях советская терминология была еще более оскорбительной и агрессивной. В газетах, журналах, учебниках, на плакатах священнослужителей называют не иначе как «дьявольскими плутами, проводниками обскурантизма, торговцами райским блаженством».
С момента, когда я получил визу для въезда в СССР, я автоматически был помещен в категорию лишенцев. Еще до того, как я покинул берега Америки, я получил «черную метку» в соответствующих папках. Я уверен, что мое персональное дело раньше меня достигло России. Благодаря строгой паспортной системе для русских и регистрации для иностранцев персональное дело сопровождает человека при всех его передвижениях по стране. Местные отделения КГБ всегда имеют эти сведения или могут очень быстро получить их. Я видел эту информацию, используемую для шантажа, угроз или запугивания дипломатов.
Ленин и его последователи выбросили за борт традиционные принципы человеческого поведения. Стал насаждаться «новый образ жизни», где нравственность, честность, понятия добра и зла были полностью поставлены на службу государству. Шкала человеческих ценностей теперь размечена по новым стандартам, где прежде всего должны защищаться интересы государства. Ленин пытался достичь этого, пренебрегая законами природы, не говоря уже о Божественных заповедях. Естественно, я задавался вопросом, каково мое место в этих обстоятельствах. С их точки зрения, я ничего не «производил»; в понимании диалектико-материалистической философии я был нетрудовым элементом со всеми вытекающими из этого обстоятельствами.
Не желая забегать далеко вперед, я лишь упомяну, что только в начале Второй мировой войны Советы были вынуждены изменить если не свое отношение, то, по крайней мере, тактику в отношении религии. И произошло это только потому, что Гитлер неожиданно вернул полную свободу остаткам Православной Церкви на территориях, занятых вермахтом. Мало кто может сегодня оценить, какой шок испытали кремлевские атеисты, когда здания для богослужений, простоявшие закрытыми двадцать пять лет, были открыты германской армией. Так было в Малороссии, Украине, Белоруссии, в глубинке России, более двух лет находившихся под немецкой оккупацией.
Может показаться парадоксальным, но в самый тяжелый период 1941 года во время германского вторжения Советы получили неожиданную возможность укрепиться политически. Резкая смена политики по отношению к религии позволила им извлечь политическую выгоду из жизнестойкости систематически подавляемых религиозных убеждений русских людей. Кремль сумел сделать это, не потеряв лица. Обманчивое впечатление, созданное во всем мире непрошеными комментаторами советского законодательства по вопросам религии, необходимо опровергнуть. Данное повествование также внесет некоторую лепту в это дело. Процесс промывания мозгов в сфере религии усилился настолько, что мир потерял ощущение реальности: советское правительство никогда не отказывалось ни от единого слова из своих антирелигиозных заявлений. Это очень важно помнить для ясного понимания истинных тенденций Кремля в решении религиозных проблем внутри России и за ее пределами.
