Я оперся о дверной косяк, не находя слов для ответа. Я не хотел, чтобы кто-то видел эти фотографии. Моя святыня была нагло осквернена мальчишкой, не имеющим и грамма уважения ко мне.
– Не важно. Уходи.
– Они… Твоя семья?
– Прошу тебя.
– Просто ответь на мой вопрос, и я уйду.
В горле пересохло. До сих пор лица на этом фото вызывали у меня горечь и щемящую тоску. А ведь тогда, стоя перед объективом камеры и слепо наслаждаясь моментом, я не мог представить, что ждет впереди. Не мог представить, что рука Освальда, лежащая у меня на плече, уже никогда не взъерошит мои волосы.
– Двенадцать, – тихо произнес я, желая лишь поскорее отсюда уйти. – Нас было двенадцать человек.
Алекс провел большим пальцем по глади слегка потрескавшегося стекла.
– Неужели не осталось никого, кроме тебя?
– Никого.
– И как давно ты живешь один?
– Больше года. Ты обещал уйти, когда я отвечу на твой вопрос. Вопрос исчерпан. Тема закрыта.
Он не хотел уходить – я видел это. То ли из вежливости (хотя вряд ли она у него была), то ли из-за нежелания ругаться со мной, он выпустил из рук фотографию, ставя её на законное место.
– Так… это ты? Мелкий, в голубой рубашке, – он дождался моего короткого кивка. – Мило. Я серьезно. Ты тут круто получился. Беззаботный ребенок, который даже не задумывается, что ждет его в будущем, – в голосе его появились нотки иронии, но в глазах отразилась печаль. – Он уверен: всё впереди. А потом он повзрослеет и поймет, что дальше нет ничего, кроме пустоты, которую придется заполнять своими руками. И в тот момент, когда он осознает это, детство закончится. Я прав?
Алекс нагнулся к коленям, опуская голову так, что длинная челка практически закрыла его лицо.
– Я знаю, каково чувствовать тоску по прошлому, по людям, оставшимся там, – продолжил он. – Что бы с ними не произошло, я не стану говорить: "Мне жаль". Потому что это не так. Но я могу понять твои чувства. Даже… разделить их.
Сквозь маленькое круглое окошко падали редкие лучики, и оттого светлые волосы Алекса казались еще светлее. В контрасте темноты чердака и этих редких лучей мальчик выглядел завораживающе, но я, занятый его словами, не мог оценить всей красоты картины. Забавно. Алекс, подобно выкинутой мной вещи, причиняющей боль одним своим существованием, сидел среди коробок и ящиков предыдущих жильцов дома. Но ведь он здесь. Не картина и не призрак. Настоящий человек.
– Я не люблю сюда возвращаться.
– Я понимаю. Но от этого не уйти, Фир.
Он замолчал. Потянулся к костылям, оперся на них и поднялся с коробки, тихо охая. Я наблюдал за ним отстраненно, будто меня здесь и не было вовсе.
– Помочь?
– Сам.
Мелкая дрожь в руках и неловкий взгляд из-под челки. Алекс остановился у одной из коробок, быстро оценивая её содержимое, виднеющееся сквозь дыру в боковой стенке. Я видел, как задумчиво опустились его брови, и он повернул голову ко мне, с любопытством спрашивая:
– Там проигрыватель?
Музыка. Я позабыл, каково слушать любимые пластинки по вечерам. Они, как и всё остальное, пылились среди кучи мусора на чердаке.
– Да.
Он достал один из бумажных конвертов, в которых хранились пластики.
– Каунт Бэйси… Кто это?
– Пианист. Это джаз. Ты же знаешь, что такое джаз?
Алекс неуверенно кивнул.
– Когда-то давно я жил в поселении выживших. Там часто включали такую музыку.
– Я люблю джаз.
Слова сорвались с губ быстрее, чем я успел это понять. Я прикусил язык. Ляпнуть что-то личное в присутствии мальчика казалось огромной ошибкой, но вопреки моей настороженности, Алекс не придал словам большого значения.
– Почему тогда не слушаешь?
– Проигрыватель сломался.
– А починить никак?
– Я не разбираюсь в таких штуках.
– Я тоже, но я обожаю музыку – он улыбнулся. И раз уж я решил быть откровенным, то стоит отметить: улыбался Алекс по-особенному светло. Как маленький солнечный зайчик. – Я сочиняю песни.
– Даже так?
– Не веришь? Могу доказать. У тебя есть гитара?
Я обвел чердак взглядом.
– Кажется, где-то была.
– Если найдешь, дай знать. Музыка – это всё для меня. Когда мне грустно или страшно, я вспоминаю знакомые мотивы. Пусть немного, но становится легче.
– Вот как…
Я перевел дыхание. Сейчас самый подходящий момент, чтобы расспросить Алекса о бандитах. Нельзя его упустить.
– Слушай, – неуверенно начал я. – Знаю, тебе тяжело пришлось в жизни. Нам всем, наверное, пришлось тяжело. Я понимаю, что есть такие вещи, которые нельзя рассказывать незнакомцам, но… Я хочу узнать тебя лучше. Хочу узнать о тех людях, которых ты назвал бандитами.
– Хочешь поговорить со мной?
– Вроде того.
– Оу… Без проблем. Только стоять на костылях немного утомительно.
– Точно, извини. Пойдем на кухню?
– Ну, я бы не отказался поесть. Жить на воде немного трудновато.
Издевка в мою сторону? Черт, я ведь даже не предложил ему поесть!
