– Разошли гвардейцев, пусть из-под земли мне её достанут, - Бару уже был строг и не настроен шутить. - Ведь это ты не доглядел, - добавил он.
– Простите, ваше величество, - Мараат склонил голову. - Её найдут.
– Уверен, - кивнул Бару. - Теперь иди.
Мараат опять поклонился, развернулся и ушёл, только колыхнулся его плащ, когда в распахнутую им дверь ворвался порыв ветра из распахнутого окна коридора.
Марил корчился, пытаясь поймать ртом прохладный воздух, ворвавшийся, когда в подземелье распахнулась железная дверь. Но воздух доставался ему сухой, горячий, обжигающий горло. Он напрягся, и в этот миг огонь под ним, получивший новую подпитку с ворвавшимся в подземелье воздухом, вспыхнул ещё сильнее, и все силы ушли на попытку подтянуть ноги как можно выше. Костёр под ним горел уже не один день, и он, подвешенный на цепи, уже почти не имел сил, чтобы не дать себе поджариться. Ему приходилось находиться в постоянном напряжении - возможности вытянуть ноги, чтобы бессильно повиснуть и забыться, у него не было. Даже если костёр прикрывали, то железным листом, накалявшемся так, что, задень его Марил хоть пальцем, и он уже никогда не сможет ходить. Марил с трудом заставлял себя оставаться в сознании. Как сказал Бару, Лорд Тени не обещал Наймире, что Марил останется здоров по её возвращении. Ат Лав уже сто раз пожалел, что вообще ввязался в эту тёмную историю с Камнем Света…
Большую часть времени глаза его были завязаны. Но даже если повязку снимали, он редко видел в мрачном тумане что-то кроме лица своего истязателя или шероховатой стены подземелья. Широколицый, с бурой кожей, мастер пыток, по соображениям Марила, был нем. Он был такого высокого роста, что его глубоко посаженные глаза были почти на уровне с глазами подвешенного довольно высоко над полом Марила. Марил плохо понимал всё то, что происходило с ним здесь, он знал только то, что его мучают просто так, потому что это доставляет удовольствие Лорду Тени. И ещё, что его мучитель, мастер пыток, иногда даёт ему воды, хотя Бару запретил делать это. У мастера пыток было всегда равнодушное лицо, но порой глаза смотрели на Марила с сожалением. И хотя все мольбы Марила, все просьбы снять его хотя бы на несколько минут, или хотя бы на время погасить огонь, он пропускал мимо ушей, Марил уже был готов благодарить его за воду, пахнущую плесенью, которую он давал ему, тыкая в губы смоченной губкой.
В этом подземелье Марил был одинок. Иногда сюда приволакивали кого-нибудь, и Марил слышал крики о пощаде, которые заставляли замирать его сердце. С ним не делали ничего из тех ужасов, что происходили с другими, но вот уже сколько дней он не может позволить себе ни на секунду расслабиться. Марил перестал осознавать время, всё превратилось для него в единый кошмар, от которого не было спасения. Первое время он тоже кричал, сначала гневно, потом отчаянно, потом он плакал, бился… Он ненавидел себя за эту слабость, за страх перед новой болью, новой пыткой, за каждую мольбу о пощаде, за каждую слезу, за то, что не может переносить боль и усталость стойко, достойно. Бару приходил иногда, смеялся над ним, порой Марил чувствовал, что на нём опять используют Дар, но, обычно, это происходило недолго, и даже не было так больно, как тогда, в первый раз… Марил ненавидел себя за то, что просил Бару больше не мучить его… За это - больше всего. Он хотел быть героем, да, но его героизм кончился тогда, когда холодные цепи оплели руки, и под ногами запылал огонь.
Дышать было нечем. Воздух, поднимавшийся к нему снизу, был лишён живительной свежести, и часто Марил начинал просто задыхаться. Сейчас, когда дверь в его темницу вновь отворилась, сюда ворвался поток живительного воздуха, и Марил изогнулся в воздухе, выгибаясь, пытаясь заполучить хотя бы один глоток холода и сырости, который мнился ему, когда сознание уже отказывало, но тело продолжало висеть в напряжении.
Кто-то вошёл. Нет, вошли несколько… Марил их не видел - чёрная повязка по-прежнему закрывала его глаза. Он услышал крик, требовательный и испуганный: "Отпустите меня! Вы не можете! Вы не имеете права!"… Марил поймал себя на том, что улыбается сухими, потрескавшимися губами.
Они - не отпустят. Они - могут. Они - не нуждаются в правах.
– Его величество приказал преподать этому человеку урок, - Марил с трудом узнал голос. Голос принадлежал Мараату, командиру гвардии. Ещё одному слуге Ночи, появившемуся в Алвалене после прихода к власти Бару. - Только пусть он не забудет собственное имя, - хохотнул он, - и пусть будет готов к тому, что через несколько дней его вздёрнут на виселице.
– Нет! Вы не можете! - вскричал несчастный. Марил вытянул шею, хотя ничего не мог видеть, напрягся, дёрнул рукой, отчаянно, быстро, причиняя боль самому себе. Громко забряцали его цепи. Воздух… Он чувствовал свежий, влажный воздух… Дверь в его подземелье была открыта, и Марил, пытаясь вытянуться навстречу потоку воздуха, забывал даже о том, что под его ногами ещё сильнее вспыхнул огонь.
