Он давно перестал ощущать разницу между сном и не сном. Всё слилось для него в единую Вечность. Он не знал, сколько времени уже лежит здесь, беспомощный и мягкий, как выкинутый на камень земляной червь. Ночи и дни сменялись, но изменения не касались его. Лучи солнца лишь сильнее заставляли гореть его опьянённый болью мозг, ветер словно проходил сквозь его, а приносимые им песчинки оседали на страшных, рваных краях его ран, капли холодного дождя не дарили ему прохлады, напротив, причиняли лишь большие страдания. Жажда перестала мучить его тогда, когда он перестал ощущать собственное тело. Он лежал, раскинув руки, закинув голову назад, так что кости ключиц выдавались, как странные отростки на теле. Его обожжённые, расплавленные солнцем, частично ржавеющие доспехи тяжёстью давили на грудь. Вывернутые в суставах пальцы лишь иногда ощущали прикосновение чего-то тёплого и мохнатого, но ни одна птица, ни один зверь не решался тронуть Воина Тени. Боль для него уже давно стала частью Вечности, здесь, у подножия гор Стегоса, он молил Ночь о смерти, потом проклинал её, но потом смирился, и больше не пытался бороться с бесконечными страданиями. Память уже стала частью сна, она приходила и уходила, не задевая его окаменевшего с годами служения Ночи сердца. Воспоминания не тревожили его, лишь иногда его иссушённому Вечностью сознанию слышался елейный голос Хозяина или испуганный крик сестры. Вокруг него плескалось мёртвое море, созданное его изуродованным мучениями воображением. Вечная агония, вечная боль, с которыми невозможно было сражаться, как с его прежними врагами, смутили его и заставили тонуть в этом мёртвом море, в котором не было берегов. Он даже не ощущал под собой твёрдой каменистой земли, несмотря на то, что острые края камней врезались ему под рёбра даже сквозь доспехи. Темнота скрывала от него всё, что было вокруг него, и лишь изредка что-то тревожило его больной разум, он хрипел, изо рта шла розоватая пена, свинцовые веки дрожали от усилий поднять их, но всё было тщетно. Боль, не засыпавшая ни на секунду, заставляла его вновь провалиться в тяжёлый бред.
Он слышал голоса. Они доносились как будто с далёкого берега его мёртвого моря. Он силился открыть глаза, но никак не мог этого сделать. Что-то происходило там, в том мире, о котором он давно забыл.
– Пойдём, пойдём отсюда. Он такой страшный, взгляни на него! - говорил какой-то голос, явно принадлежащий какой-то девушке, может, даже девочке. - Мне страшно, Сати, пойдём! Пойдём домой!
– Какая ты глупая! - ещё тише и ещё отдалённее прозвучал ответ. В голосе слышалась подростковая хрипотца и раздражение. - Чего тут бояться!
– Погляди на него! Это же Воин Тени!
"Воин Тени,…" - болезненно отозвалось в его сознании.
Этот жалобный и дрожащий голос вдруг так напомнил ему сестру, что на какой-то миг отступила Вечность, и он почувствовал жар солнца на своём лице, болезненную дрожь лёгкого ветра рядом, услышал такое количество разных звуков, что они едва не оглушили его. Шорох песка и травы под чьими-то ногами, шелест шаркающих шагов, шумное дыхание, стрёкот какой-то птицы, жужжание, далёкий звон, стук скатывающихся по склону камешков…
– Воинов Тени не бывает. Они все умерли, - серьёзно и поучительно сказал парень.
Он с трудом заставил разлепиться сухие и ломкие ресницы. В горле появилась горечь, и он понял, что не может сказать ни слова.
Сквозь мутную пелену, среди каких-то пляшущих огненных пятен, он видел паренька в коротких тёмных штанах с рваными краями, и в выцветшей жилетке. Черты его лица было невозможно различить. Босые ноги паренька тонули в высокой слегка желтоватой траве. Девочка рядом с ним казалась лишь ярким и размытым пятном.
Она закричала, пятясь. Парень, кажется, тоже испугался.
– Он живой! - растерянно крикнул он.
В этот момент ещё сильнее впилась ему в виски боль. Веки опустились сами собой, напряжённые мышцы расслабились, и он провалился обратно в Вечность…
Вообще-то мать послала их собрать горных трав. Она собиралась варить отвар, чтобы было, что менять соседям на хлеб и молоко, а для этого ей не хватало некоторых трав. Сати просто первым подвернулся её под руку. Если все его братья гуляли, то он сидел на крыше и любовался солнцем, и мать нашла его раньше остальных. Ну а так как Сати так же легко различает травы, как она, то лучшего кандидата отправиться в горы было и не найти.
Но ладно уж просто, взяв немного хлеба и воды, два дня провести в дороге. Сати привык путешествовать к горам, здесь ему даже нравилось. Но за ним увязалась его младшая сестра. Она так долго упрашивала мать, что та согласилась впервые отпустить её с братом в то, что Тия гордо называла "путешествием".
Сестра постоянно на что-то отвлекалась, куда-то убегала и вечно говорила какие-то глупости. У Сати уже кончалось терпение, а заодно и хлеб - Тия успевала проголодаться всего несколько часов ходьбы.
