– Ферапонт, вы намеренно хотите меня обидеть? Но зачем? Софии уже нет в живых. По-вашему, мне не надо было её разоблачать? А что касается опасности для вашей жизни, то она, поверьте, существует. И я нахожусь здесь лишь с одной целью – предупредить вас об этой угрозе. Нам нечего с вами делить.
– Я с вами согласен. И спасибо за предупреждение. Но у меня будет к вам одна просьба: вы не могли бы мне дать список пассажиров первого и второго классов?
– Хотите погадать на кофейной гуще?
– А почему бы и нет?
– Хорошо. Я принесу его вам.
– Благодарю вас. И не держите на меня зла, – выговорил Ферапонт и протянул руку. Ардашев, пожав её, покинул трюм. Уже в своей каюте он переписал фамилии вояжёров на другой лист и снова вернулся к другу. Ферапонт настолько углубился в чтение списка, что не заметил, как Клим ушёл.
Судовой колокол звонким и долгим ударом позвал первый класс обедать. За столом только и говорили о покойнике. Кто-то вспоминал, что усопший вчера здорово набрался и, уверяя всех, что у него неаполитанский баритон, пытался петь, чем вызвал у окружающих улыбку. Другие, наоборот, пьяным его не видели и считали, что это был воспитанный и тихий человек, проводивший большую часть времени в каюте за чтением. Ардашев молча ел и внимательно слушал присутствующих, взвешивая каждое сказанное ими слово. Список подозреваемых и списком-то пока нельзя было назвать. На роль супостата претендовали пока только два кандидата. На первом месте, естественно, был археологический рисовальщик Фауст Иосифович Сарновский, торчащий всё время на юте с блокнотом и карандашом. Его ухаживания за Дарьей Андреевной начались с того, что он изобразил её портрет в виде лебёдушки, взмывшей над морем. Старуха была в восторге, а сама красавица, опустив смущённо глаза, поблагодарила воздыхателя и тотчас отнесла рисунок в каюту. К столу она больше не воротилась. Второе место на пьедестале подозреваемых по праву принадлежало декоратору театра Ростова-на-Дону Цезариону Юрьевичу Матецкому. Последний не носил с собой ни бумаги, ни холста, но, как следовало из его разговоров, успел проучиться три года в Императорской академии художеств, но потом покинул её, не имея возможности оплачивать обучение. Однако его работа «Смерть святого Иакова» так тронула ростовского папиросного воротилу, что он велел разыскать художника и пригласить в ростовский театр служить декоратором. Предложение было денежное, и Цезарион Юрьевич его принял, о чём нисколько не жалеет. И вот теперь благодаря тому же Владимиру Ивановичу Асмолову и грядущей премьере «Прекрасной Аиды» он через несколько дней увидит берег Александрии. Третьим претендентом на роль душегуба был сосед уже покойного Бубело по каюте, архитектор из Санкт-Петербурга. Наверняка у него хватит навыков, чтобы выполнить копию знаменитого эскиза. Все остальные кисть в руках не держали, понятия о палитре, композиции и перспективе не имели и потому подделать великого Леонардо да Винчи не могли. Только вот эти трое по своему внешнему виду как-то не дотягивали до планки, которой меряют хладнокровных убийц. Слишком уж интеллигенты и тщедушны. Хотя если верить Достоевскому, то именно такие субчики и есть самые настоящие раскольниковы. Кстати, покойный Бубело хоть внешне и не походил на душегуба, но вёл себя с Ферапонтом довольно нагло и самоуверенно… А третий класс? А экипаж и обслуга? Разве преступник не может быть среди них? А что, если вся эта преступная шайка состояла из трёх человек: Несчастливцев, Бубело и ещё кто-то? И этот последний уговорил хориста отравить скрипача, а потом и прикончил самого Бубело? И теперь он и есть единственный обладатель «Мученичества святого Себастьяна». Тогда выходит, что Папасову вернули ещё одну подделку и художник написал две фальшивки. Но так это на самом деле или нет, станет известно лишь после заключения экспертизы в Петербурге. «А почему я решил, что сообщник должен был быть обязательно художником? – мысленно задался вопросом Ардашев. – Да, самому директору театра Блинохватову, учёному Батищеву, банковскому служащему Хачикяну, наверное, не по силам создавать копии великого флорентийца, но каждый из них мог заказать подделку у какого-нибудь мастера пера и туши. Но в этом случае всегда есть риск, что художник, узнав о краже и подмене работы из газет, может явиться в полицию. Тогда получается, что теоретически в круг подозреваемых входят почти все присутствующие на пароходе… Чертовщина какая-то… Я в полном тупике».
– Простите, сударь, вам принести ещё кофе? Вы пьёте из пустой чашки, – услышал Ардашев и поднял глаза. Рядом с ним стоял официант. Остальные места за столом опустели.
– Нет-нет, благодарю, – убирая салфетку, проронил Клим и покинул ресторан. А через час вновь ударил судовой колокол: «Рюрик» входил в бухту Пирея, расположенную в глубине Саронического залива.
