Скрипнула входная дверь, и вышла Ольга Ивановна Ардашева – женщина шестидесяти лет, в белом чепце и длинном сером платье простого покроя. Её открытое доброе лицо, сохранившее остатки былой красоты, светилось от счастья.
– Климушка! Приехал-таки! Ну что, взяли на службу?
– В Египет посылают нашего отпрыска, но только через семь дней, – ответил за сына отец и спросил: – Губернского секретаря дадут?
– Обещали. Я ведь сдал все экзамены на «весьма удовлетворительно»[19].
– Вот! Надобно это дело отметить, – вставая, выговорил родитель.
– Ох и неугомонный у тебя отец! – покачала головой Ольга Ивановна. – Ему бы только повод найти, чтобы в погреб за кизиловой настойкой спуститься.
– Почему же только за кизиловой? – улыбнулся старший Ардашев. – У меня и яблочная, и грушевая, и сливовая. Целый фруктовый набор! – Он повернулся к сыну: – Я разной и принесу. Хочу, чтобы ты всё попробовал.
– Глафире сказать, чтобы она стол дома накрывала? – спросила хозяйка.
– Нет, в беседке! – заключил Пантелей Архипович.
– А не холодно нам будет? Всё-таки дождь прошёл. Да и осень уже, – засомневалась матушка.
– Бабье лето на дворе. Да и на свежем воздухе аппетит острее, – возразил отец.
– Вы особенно не беспокойтесь. Я перехвачу немного и в театр. На станции я купил «Северный Кавказ». В нём пишут, что сегодня «Прекрасную Елену» в семь пополудни дают. Билеты, думаю, куплю. Ведь не премьера же…
– Что ты будешь делать! – огорчённо взмахнул руками Пантелей Архипович. – Ты поняла, мать, куда он торопится? На свою ненаглядную актриску посмотреть хочет. А неведомо нашему горе-любовнику, что пока он зубрил арабские словечки, госпожа Завадская успела сбежать под венец.
– Сусанна Юрьевна? – оторопело вопросил Клим.
– Она самая. Почитай, уже месяц прошёл, как сия оперная пташка стала благонравной женой. – Он посмотрел на Клима и добавил с издёвкой: – Нет, я не возражаю. Если хочешь, сходи к ней… Но только всё это без толку. Она же не столько за Василия Плотникова замуж вышла, сколько за его капиталы. Кстати, что же ты нам не похвастался, что раскрыл убийство Ивана Христофоровича Папасова в Ораниенбауме? Мы с матерью ни сном ни духом, а мне его брат – Николай Христофорович – второго дня, в перерыве заседания городской думы, поведал о твоём подвиге. Чего же ты скромничаешь, сынок?
– Да как-то не сподобилось рассказать, – пожал плечами недавний студент и погрустнел.
– А ты слышал, что у него картину Леонардо да Винчи похитили?
– Нет.
– Говорят, она стоит сумасшедших денег.
– И давно украли?
– Толком никто не знает. Её подменили копией, но она настолько топорно написана, что Николай Христофорович сразу же, как приехал из Казани, это понял… Так ты пойдёшь в театр?
– Сегодня, пожалуй, нет. Отдохну, – грустно ответил Клим.
– Правильно! А вот завтра развлекись. У нас поставили «Корневильские колокола». Милая оперетка. Она театральный сезон открыла. Там уже Завадской не будет. Не дотягивает она до главной партии. Новая звезда теперь сияет на ставропольской оперной сцене – Анастасия Бурляева. Красавица! Тридцатого августа мы с матерью ходили на премьеру этой комической оперы. Глафиру послать за билетом?
– Хорошо бы.
– Ладно, распоряжусь. Относи чемодан в дом и возвращайся. Сядем за стол.
Клим кивнул и исчез за дверью.
Издалека доносился колокольный звон, и чей-то остаток жизни отсчитывала кукушка. В ветвях высокой вишни, ещё не сбросившей листву, перелетая с ветки на ветку, щебетали птицы, а лежащий под деревом кот только делал вид, что дремлет, хотя на самом деле готовился к охоте на пернатых.
Ардашев любил свой город. В Ставрополе ему нравилось всё: мощённые булыжником широкие улицы-проспекты с зелёными аллеями, уютные мещанские и купеческие домики, утопающие в садах, и даже Нестеровская улица с её холодными, выстроенными точно по линейке зданиями присутственных мест. Но самым необычным и роскошным архитектурным сооружением был, несомненно, ставропольский храм Мельпомены, сооружённый ещё в 1845 году и ставший первым театром на Кавказе. Кованый ажурный балкон нависал над половиною тротуара и опирался на два чугунных столба. Двухэтажное каменное здание фасадом смотрело на здание окружного суда. Молодому человеку было неведомо, что через каких-нибудь шестнадцать лет процессы с участием известного адвоката будут собирать полные залы и достать билет на его выступления в суде присяжных будет невозможно. И даже актёры местного театра станут шутить, что пора бы обратиться к председателю суда с тем, чтобы он разрешил поставить бенефис Ардашева. Для этого предлагалось с утра до вечера слушать судебные дела только с участием вышепоименованного защитника. Сообразно театральному обычаю, весь сбор, за вычетом расходов, будет передан бенефицианту. Но всё это случится гораздо позже, когда переменчивая судьба подвергнет будущего дипломата таким испытаниям, которые не всякий смертный способен вынести.
Горничная смогла купить для Клима только билет на балкон. Других мест уже не осталось.
