Сумеречное пустое небо померкло. Над головой из ниоткуда посыпались каменные блоки, колоны, стелы и черные колья. Белая когтистая лапа, заменившая мне ногу, вновь ударяет по земле. Подпрыгнувшие от пробежавшей по поверхности дрожи песчинки и камушки зависли и закружились в воздухе. Каменный блок, с большой скоростью падающий на меня, вместо того чтобы расплющить мое тело в лепешку, отскочил в полуметре от головы назад вверх.
Прыжок наверх подбрасывает меня метров на пять, руки с хрустом входят в камень блока. Поворот вокруг своей оси, и этот блок устремляется к новой цели. Толчок от воздуха к следующему каменному обломку, и вновь бросок. Брошенные, словно мелкие камушки, массивные блоки расшибались друг о друга, с грохотом рассыпаясь грудами щебня, разлетаясь в стороны. Или пропадая без следа, если грозили угодить по Исшики.
Попробуй сжать оживленную моей энергией материю, Ооцуцуки!
Очередной каменный блок поплыл в моих руках, превратившись в гигантское копье, и устремился к цели. Отпрыгнув от воздуха, я вновь устремился к земле. Каменная поверхность приняла меня, словно мягкая перина. Земля пошла волнами от моих ног. И вновь с помощью
Резкая, ослепляющая боль пронзила голову, заставив меня пошатнуться. Мягкая земля под ногами вновь застыла. Я ошеломленно отшатнулся назад. Зрение начало двоиться, мир перед глазами закружился, словно в калейдоскопе. Ноги неожиданно подкосились, через миг я с удивлением понял, что смотрю в неистово кружащиеся черные небеса мертвого мира.
Плотно зажмурившись, я мотнул головой, пытаясь подавить странный приступ. В ответ новая волна боли затопила сознание. Отравление? Невозможно! Какая-то неизвестная техника? Гендзюцу? Схватившись руками за голову, я закрыл лицо руками, пытаясь собрать кружащийся перед глазами и рассыпающийся на отдельные осколки мир вновь в единое целое. И из-за боли, я не сразу понял, что именно со мной не так.
— Ты прозрел, Орочимару, — просочился в уши голос Исшики.
Этот голос был слышен отчетливо, несмотря на грохот бешено колотящегося сердца. Каждый шаг Ооцуцуки ощущался всем телом. Он приближался, но я уже не обращал на это внимания. Мои пальцы. Накрыв лицо руками, я едва не угодил пальцами в глаз. Третий глаз, который раскрылся на месте едва заметной вертикальной складки на лбу.
Боль разрывала сознание, но даже сквозь нее я смог испытать удивление. Но через миг все — и боль, и удивление — отошло на второй план. Надо мной появился Ооцуцуки. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, совершенно не удивленный представшим ему зрелищем.
— У всего есть предначертанная судьба, она прописана в генах, — наблюдая за моими мучениями, возвестил Исшики. — Даже у тебя. Что в прошлый раз, что в этот. Ты ничего не изменишь, как не пытайся. Вновь прозрев, ты должен это понимать, как никто. Ты не сможешь победить, и ты уже это знаешь.
Скосив взгляд на Ооцуцуки, я ощутил новый приступ боли, сопровождавшийся подкатившим к горлу чувством тошноты. Поток информации хлынул сквозь сознание. Я не успевал сконцентрироваться на нем, удавалось лишь улавливать отдельные образы, мысли, настроения. Исшики. Во всех них был Исшики. В разном окружении. Живой, мертвый, празднующий победу, терпящий поражение. Вот он пожинает плод чакры с высохшего Шинджу на истощенной земле. В ландшафте угадываются знакомые виды Страны Огня. Вот он запечатывает знакомо выглядящего шиноби в каком-то котле. Этот шиноби светловолос, на щеках по три параллельные линии, глаза голубые. Наруто? Но он взрослый. А здесь Исшики погибает, разлетевшись на осколки, словно керамическая марионетка на черепки, под ногами незнакомого парнишки.
Будущее?
Нога Ооцуцуки опустилась на мою грудную клетку. Хруст костей был отчетливым и громким. Из моего рта вырвался алый пар, вместо розовой пены. Из ран на груди также вырвалась не кровь, а нечто похожее на языки пламени. Раскрытые Восемь врат продолжали уничтожать тело, пока техника регенерации силилась исправить повреждения. Но это не имеет значения.
Исшики не прав. Не совсем прав. Я могу победить его. Я вижу его смерть. Но цена за нее… Он сам уже мертв. Он поставил на кон все. День-два и он труп, текущий сосуд не выдержит силы, если Исшики не поглотит меня или не сделает новым сосудом. Я могу скрыться, сбежать и переждать, пока Ооцуцуки не помрет сам. Для этого придется пожертвовать Ото, Конохой, Роураном, на которые Исшики нападет, желая выманить меня. Пожертвовать Сальмой и Микото. Сарой, Итачи и Саске. Я могу пожертвовать шиноби, попытаться дать Ооцуцуки бой на своих условиях, завалить трупами. И обесценить все труды по созданию новой эпохи, лишив свою страну обороноспособности. Я мог сделать многое, но не мог победить, не пожертвовав ничем.
