— Спокойной ночи, — сказал дедушка и направился в свою комнату, даже не взглянув на нас.
Тетя пошла за ним.
Все произошло как-то сразу. Умерла бабушка, дом опустел. Печаль глядела на деда изо всех углов, одинок-одинешенек сидел он на лавке, уронив голову в ладони. Тоска не покидала его.
Это был уже не тот дедушка, что раньше. Он стал настоящим стариком, не только по возрасту, но и душой. Куда подевались его энергия и жизнелюбие. Их унесла с собой в могилу бабушка.
Однажды приехал к нему зять. Он распродал у деда все, что можно было продать. Все остальное дедушка отдал в сельскохозяйственный кооператив. Кое-какие вещи да всякие хозяйственные мелочи погрузили на грузовик, окна в доме забили досками, и дедушка переехал жить к своей дочери.
Привыкнуть к новой жизни он не смог. У него не было настоящего дела. Правда, он пас гусей по стерне, водил в школу свою меньшую внучку, переносил с места на место дрова… А зимой было еще хуже. Тогда он тихо отсиживался у плиты и терпеливо ждал теплого ветра.
И как только весенний ветерок слизывал снег с откоса, дед забирал кое-какие нужные ему вещички и отправлялся на юго-запад.
Он оставался там две-три недели, иногда и дольше. Бродил по деревне, наблюдал за работой кооператоров, смотрел, как они сеют яровые, любил поговорить с ними на разные темы и рассказать, как хозяйствовал когда-то он сам. Вернуть бы годков двадцать, вздыхал дед и представлял, как бы он работал, если бы ему было на двадцать лет меньше! Спал он в своем доме, сам себе готовил, если вообще что-нибудь готовил за это время, и даже щитов с окон не снимал.
Тетя вернулась на кухню.
— Он уже две недели просит нас, чтобы мы его отпустили. Одно и то же, а что я могу? — сказала она и вздохнула. — Скажи мне, где ты его встретил? Не говорил он тебе, куда идет? Может быть, он шел на станцию? — допытывалась она.
— Понятия не имею, — отвечал я. — Мы встретились у реки.
— Плохо у него с сердцем. Всю зиму пролежал в больнице. Недавно выписали, сказали, лежать-то он может и дома, у них и мест нет. Вот тебе, пожалуйста, порядок, — проронила она. — А у меня и по дому, и во дворе работы по горло. Аничка учится в гимназии, из города возвращается поздно. Обе старшие работают на фабрике. Мой тоже. Так что мы с дедом целый день вдвоем. А я не могу за ним постоянно следить, — объясняла мне тетя, будто я собирался ее упрекать. — Вот и сегодня тоже. Старшие пошли в город в парикмахерскую: надо же немножко привести себя в порядок. До сих пор не вернулись. Муж был на мельнице… Отец встал с кровати и ушел, сейчас выглядит еще хуже, чем утром, — продолжала она.
Я не проронил ни слова. Только смотрел перед собой и думал о своем. Но о тете я действительно не думал ничего плохого. В конце концов, я соглашался с ней! Не могла же она не спускать с дедушки глаз. И ни я, никто другой не смогли бы за ним уследить!
— Утром был врач. Велел лежать, только лежать, — сказала она дрожащим голосом.
Мог ли я за что-нибудь упрекать тетю? Наоборот, мне следовало бы пожалеть ее… Многие годы прожила она вместе со своим деспотом-мужем, который поставил целью своей жизни смирить даже траву во дворе. Она родила ему трех девочек, которые — кто больше, кто меньше — походили на отца.
Тетя немного посетовала, потом утихла. Так мы и сидели с ней молча, пока не вернулись те двое с пивом.
Я услышал шум в прихожей. Звон стекла, верно, они снимали с возка ящик с пивом. Затем раздался шум в соседней комнате.
В кухню вошла моя двоюродная сестра и робко со мной поздоровалась. Она была намного моложе и всегда меня стеснялась. Снова открылась дверь в кухню, и вошел тетин муж. Он сразу же направился к умывальнику и, хотя заметил меня, заговорил только тогда, когда вымыл руки.
— У нас гость? — спросил он. — Гость в дом, бог в дом, — объявил он и сел к столу.
— Пришел навестить деда, — заметила тетя.
— Он уже вернулся с прогулки? — спросил тетин муж. — И куда его только носит? — удивился он и попросил ужинать.
Поев, он вышел из кухни и вернулся с двумя бутылками пива. Потом моргнул дочери, та вскочила и подала бокалы. Тетин муж налил пиво в бокалы и предложил мне.
Мне хотелось пить, зачем было заниматься в тот вечер семейными дрязгами, и потому я охотно согласился.
— Отец плохо выглядит. Не позвать ли доктора? — несмело спросила тетя.
— Плохо выглядит? Я не прочь бы так выглядеть, когда мне стукнет столько, сколько ему, — ответил тетин муж и залпом осушил бокал.
— Он и правда плохо выглядит, — повторила тетя.
— Ну что, ученый человек? — обратился ко мне тетин муж. — Что нового в столице?
— Не знаю, — ответил я. — Я живу уединенно.
— Ясно, — протянул он.
Я молчал.
— Что нового в политике? — снова попытался он завести разговор.
— Политика как политика, — ответил я.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.
— То, что слышите, — ответил я.
— Ясно, — повысил он голос. — Ты думаешь, я ничего не понимаю. Только ты нос не задирай со своей ученостью, — он никогда не выбирал слов, — какой тебе прок от нее? Черта лысого, даже штанов приличных у тебя нет!
— К сожалению, вы правы, — сказал я.
