— А я их уже купил для вас, вот они, возьмите, — сказал я и не мешкая сунул ему часы.
— Ты что, сдурел? — сказал дядя. — В лотерею что ли выиграл, вещи-то какие дорогие…
— Выиграл, — успокоил я его.
— Нет-нет. — Дядя все норовил вернуть мне часы.
— Возьмите их, а то обижусь, — сказал я серьезно. — Это хорошие часы, русские. Они вам будут долго служить.
Дядя принялся сосредоточенно изучать часы.
Россия, как я был наслышан о тебе от дядюшки! Его по многу раз рассказанные истории, чуть приправленные выдумкой, но в основе правдивые, глубоко врезались мне в память.
Обычно дядя начинал так:
«Грянула первая мировая, и меня вместе с другими тут же погнали на фронт. Два года я гнил в окопах, потом русские взяли меня в плен. А в плен я попал случайно, смех да и только. Летом дело было, на фронте всю неделю затишье, я и подумал, чего, мол, тут рассиживаться да грязью обрастать, пойду-ка лучше помоюсь как следует. Выбрался потихоньку с наших позиций и прямиком к березовой роще неподалеку. Я перед этим ночью туда в разведку ходил и углядел небольшое озерцо. К нему-то я и направился. Нашел озеро, вода в нем чистая, прозрачная, как слеза. Разделся — и в воду! Только начал мыться, как вдруг слышу — вдали стрельба, крики. Вот тебе и помылся! Не успел опомниться, а палят все сильнее и все ближе к роще-то, тут уж я смекаю, в чем дело. Русские в атаку пошли! Ну, думаю, через часок все это поутихнет, я тайком вернусь к своим, дай бог, чтобы меня покуда не хватились. Подползаю к нашим позициям, а у самого и в мыслях нет, что мы могли отступить. И вдруг вижу — по дороге шагают казаки, сердитые, такие, я прямо глазам своим не поверил, да уж сомнений нет — наши отошли на запад, и остался я один-одинешенек в тылу у русских!
Давай скорей назад, в рощу, и два дня жду контратаки. А ее все нет и нет, только голод меня донимает. Будь что будет, решил я подобраться поближе к позициям, может, удастся там съестным поживиться. Залег на краю кукурузного поля и поглядываю на курицу, которая забрела далеко от домов. А она ко мне все ближе и ближе, клюет себе да припрыгивает, ну, давай же, давай ко мне, маню ее про себя. Вот она уже в двух шагах, я весь напрягся, изготовился — вот-вот на нее кинусь — и вдруг чую, кто-то за мной наблюдает. Оглядываюсь — ан вот и он! За моей спиной стоит черноглазый казак, здоровенный детина. От смеха прямо давится, видать, уже давно за мной подглядывал. Вижу — держит меня на мушке, что будешь делать. Делать нечего! Спаси, господи, встаю, подымаю руки и, как овца, покорно бреду туда, куда он меня ведет».
— Русские часы, верно, — говорит дядя. — Только с чего это ты нам такие щедрые подарки делаешь, денег, что ли, девать некуда?
— Заслужили, — сказал я. — О доме заботились. Там сейчас только прибраться немного, и можно жить.
— Неужто и впрямь собираешься остаться? — недоверчиво спросил дядя.
— Собираюсь.
— Гм. — Дядя почесал в затылке. — Вот это новость.
— Дом пустует, грех не использовать, — объяснил я, но получилось неубедительно.
— Позови монтера, — посоветовал дядя. — Пускай электричество наладит, там с проводами не все в порядке.
— А где его искать?
— В Ольшанах, он на околице живет. Новый дом, как раз против кузницы. Некий Штефка, бог его знает, откуда он, только не из Ольшан, у него, кажется, только жена тамошняя. Он уж лет пять у нас электриком. Обслуживает Ольшаны, Вербное и все окрестные поселки. Я его каждую неделю вижу, мельком правда, когда он на своем трескучем мотоцикле мчится. Вон туда все ездит, на ферму, там вечно что-нибудь неисправно.
— Сегодня же пойду к нему.
— Не надо, лучше сходи завтра к вечеру. В субботу его верней застанешь дома. Носится без конца туда-сюда, эх-хе, тоже хлеб нелегко достается, — вздохнул дядя.
— Дядя, — сказал я, — мне нужен соломенный тюфяк или хотя бы пара старых мешков. Кровать там есть, но без матраса. — Я виновато улыбнулся, мне и впрямь было досадно, что я не могу справиться с этим делом самостоятельно.
— В чулане найдешь все что надо. А соломы на задворках сколько угодно, — махнул рукой дядя.
— Рудко, я сама тебе тюфяк набью, — подала голос Маргита, довольная подвернувшейся оказией помочь мне.
— Спасибо тебе, — ответил я и обрадовался, что она вызвалась сделать дело, за которое я не знал, как приняться.
— Ну, а теперь идем обедать, — нарушил дядя воцарившееся было молчание.
Мы вошли в дом, и тут вдруг ни с того ни с сего приемник заиграл так громко, что у нас чуть уши не заложило.
— Вот чертенок! Сам-то всего ничего, а какой крик поднял, — крутил головой дядя.
Всю мебель я притащил в кухню. Во всем доме мне больше всего правилась именно кухня. С ней было связано особенно много воспоминаний, она устраивала меня размерами и к тому же была теплая, светлая, и окно у нее выходило на юго-восток.
