Именно его знание французского позволило Саддаму отправить Тарека в Париж в конце 1996 года, когда велись переговоры с врачами из Парижа об их приезде для осмотра Удея, который был совсем плох после недавнего покушения. Хусейн желал провести лечение сына во Франции, но ему дали понять, что это неприемлемо и существует только одна возможность воспользоваться их помощью – заполучить врачей в Багдад. Они, собственно, и не были против, зная про щедрое вознаграждение. Требовалось договориться и о том, чтобы они привезли спецоборудование для дообследования Удея.
Тарек так и не решился спросить, может ли он поехать в командировку с женой. И жалел об этом все последующие годы. Их, наверное, выпустили бы, учитывая, что дети Тарека и Бадры остались бы в Ираке…
Он бродил в свободное время по сырому декабрьскому Парижу, вдыхая влажный воздух, пытаясь впитать все впечатления, чтобы поделиться ими с Бадрой по приезду. Жил в хорошем отеле, маленьком и уютном, в самом центре города. Проснувшись утром и заказав завтрак в номер, он, кутаясь в одеяло, с чашкой кофе подходил к балконной двери и смотрел на мокрую улицу с машинами, стоящими в утренней пробке. По оконному стеклу струились дождливые дорожки, отчего-то навевая мысли, что жизнь полковника Тарека могла сложиться иначе, если бы он не родился в Багдаде, в бедной семье, не воевал бы всю жизнь.
Ясем хорошо запомнил выражение глаз Бадры, когда он рассказывал ей о своих впечатлениях о Париже. Этот город ассоциировался у него с ней…
– Ты не думай, это временно, – повторил он, обращаясь к Хануф.
Хануф будто и не слышала его. Достала из сумки один из хиджабов, который ей купил в Каире Тарек, застелила им засаленное старое одеяло, расставила на грубом колченогом столике свои духи и баночки с кремами, тоже купленные в Египте, и выглядела совершенно счастливой.
Муса Руби вернулся в свою квартиру в Тель-Авиве ненадолго. Завтра он опять должен был уехать в Ашкелон.
История с исчезновением Исмаила Умара недолго муссировалась в местной прессе Ашкелона. Руби понимал, что информацию, просочившуюся в СМИ, приглушили его коллеги из Моссада, работавшие с Тахиром. Но это не означало, что расследование не ведется, и приходилось быть все время настороже.
Руби разулся в коридоре и, поскольку носил туфли на босу ногу, с удовольствием прошелся босиком по кафельному полу большой гостиной, оформленной в черно-белых цветах, шахматных, и только лишь чуть разбавленных серым. А еще бросалось в глаза бордовое пятно от разбитой Гилой о стену бутылки с красным вином.
Поставив банку с серой краской на пол, Руби прикинул, угадал он с оттенком или нет, собираясь наконец закрасить пятно, напоминающее о Гиле Бойш.
Она выполнила свое обещание еще неделю назад. Сообщила место и время, передала запись разговоров с полевыми командирами ИГИЛ. И не только ее, но и ее коллег – офицеров ЦАХАЛ, участвовавших в общении с боевиками на территории Сирии.
Удалось зафиксировать с военного спутника продвижение колонны грузовиков с территории Израиля в сопровождении военных армии обороны. Теперь на руках Центра были не только отчеты наблюдателей ООН, но и неопровержимые факты такого сотрудничества.
Руби сел на пол напротив пятна, «украшавшего» стену. Он сегодня передал в Центр все, что узнал от Гилы, а также информацию о ее гибели. Вернувшись неделю назад из Сирии, она отправилась туда снова два дня назад для очередного контакта. И так вышло, что ракета одной из групп ХАМАС, находящихся в Сирии, прилетела в населенный пункт, где Гила встречалась с игиловцами.
Тем, кто сообщил хамасовцам о предстоящей встрече, был не кто иной, как Джанах, обретавшийся теперь в Сирии, ожидавший окончания заварушки в секторе Газа.
А операция «Несокрушимая скала» шла на убыль, и, поубивав массу людей, Израиль и хамасовцы пошли на перемирие, предложенное Египтом. После пятидесяти дней войны…
Обмакнув кисточку в краску, Руби начал закрашивать пятно на стене. Он не хотел думать ни о причинах, подвигнувших Израиль на тесный контакт с ИГИЛ, ни о причинах и результатах очередной войны, кончившейся, как всегда, победой смерти над разумом, ни о гибели Гилы.
У Руби были опасения-предчувствия, что труп Тахира с пулей в голове из пистолета Гилы найдут рыбаки в ближайшее время или его течением прибьет к берегу. Гилу бы арестовали, и за нее взялась бы не полиция, а Моссад, учитывая личность убитого араба и его статус. Могла всплыть ее пусть и давняя, но любовная связь с Мусой Руби… Поэтому Руби не стал полагаться на розу ветров над Средиземным морем и ненасытность рыб, а положился на старину Хапи, которому сообщил координаты рандеву с участием Гилы.
