Он ничего не рассказал о том, как шантажировал банкира из Гибралтара, ни слова о белом как мел худом мужчине, который застрелил потенциального убийцу его семьи и, естественно, ничего о том, что Молли убила своего отца. Так что и тут врать пришлось немало.
Ближе к ночи появился Андерссон и сообщил, что они нашли резервный файл к компьютеру Августа Стена, где среди множества информации, на обработку которой уйдут месяцы, обнаружили видеозапись.
Видеозапись, фиксирующую, как Карстен Бойлан застрелил серийного убийцу.
Теперь уже Бергер не является самым разыскиваемым человеком в стране.
По лицу Андерссона, несколькими часами позже заглянувшего в кабинет, где сидел Бергер, и сообщившего, что тот может идти, было видно, что уже утро. Может идти – это не значит свободен. За ним устанавливалось наблюдение, для начала на сутки, и в течение этого времени любые возможные контакты с Ди и Молли блокировались. СЭПО требовалось как минимум двадцать четыре часа, чтобы сопоставить их свидетельские показания. За этот период они не должны были никак контактировать между собой.
Черный автомобиль СЭПО с двумя мрачными сотрудниками отвез его домой.
Домой.
Улица Плуггатан, Седермальм. Впервые за три года он будет там не один. А вместе с теми, кто был когда-то его семьей.
При этом на лестнице будет сидеть пара охранников.
Наверное, это все же можно назвать домашним арестом.
Близнецы ждали его. Он поднял опущенные жалюзи, впустил в квартиру свет. Какой чудесный денек! Загнанные на задворки души отцовские чувства разрослись в нем до абсурдных размеров. Столько тем для разговоров, столько поводов для радости и грусти. Он много смеялся, много плакал, заново открыл для себя весь спектр чувств, которые в свое время исчезли вместе с сыновьями.
Он стал другим человеком. Стал собой.
Хотя в квартире было пустовато – перевозка вещей с островка под Ландсортом запаздывала, – ему удалось найти несколько игр, в том числе пару компьютерных игр для приставки, которые сейчас вызывали скорее ностальгию, чем живой интерес. Близнецы играли с явно ироническими лицами.
Но когда один из них выигрывал, он инстинктивно показывал знак победы.
Пальцами рук и ног.
Выудить что-то об их парижской жизни оказалось практически невозможным, а давить Бергер не хотел. Похоже, то время было не таким уж травматичным, единственным необычным обстоятельством казалась постоянная изоляция, на удивление ограниченная жизнь. Но им было девять, десять, одиннадцать лет, и они легко приспосабливались к обстоятельствам. Все происходящее представлялось им нормальным. Они принимали это и жили дальше. Одно ясно: Жан Бабино никак не проявлял себя в роли отца. По большей части он отсутствовал. Вопрос о том, насколько хорошей матерью была Фрейя Бабино, оставался без ответа.
Возможно, потому, что он его не задал.
Фрейя держалась в стороне, ее почти не было видно. Когда она все же выходила из комнаты, которая когда-то была их общей спальней, Бергер никак не мог истолковать ее взгляды, отчасти потому, что с трудом узнавал ее лицо. К чему вся эта пластическая хирургия? И что выражают ее глаза? Стыд? Чувство вины? Гнев? Безразличие? Желание? Усталость? Горе? Он не знал. Действительно не знал.
Уже ночью, в самый разгар очередной компьютерной игры, Бергер уснул на диване между мальчиками. Потом, под утро, перешел в бывшую детскую. Никогда он не испытывал таких сильных чувств при расставании.
Проснулся Бергер от телефонного звонка. Часы на телефоне показывали ровно семь. А еще на дисплее светилась надпись «Неизвестный номер». Бергер ответил.
Юнас Андерссон сообщил, что запрет на общение с Молли и Ди снят. К счастью, информация о перестрелке на острове Эйя не просочилась в СМИ. Местное население вернулось на Ландсорт. Никаких жалоб. Но Бергер понимал, что одному богу было известно, как долго СЭПО сможет заставить обеих выживших официанток держать язык за зубами. А также насколько хорошо сотрудники СЭПО замаскировали многочисленные следы от пуль.
Бергер направился в ванную, быстро принял душ. В той же, не совсем чистой, одежде, но более уверенными шагами прошел на кухню.
Там за столом сидела Фрейя и смотрела в окно. Не повернув головы, она произнесла:
– Нас позавчера вечером допросили, ты в курсе?
Он кивнул, налил себе кофе и сел.
– Как все прошло? – спросил он.
– Я сказала, что ничего не могу рассказать о том, как мы спаслись. Что с того момента, как мы прыгнули в лодку, все было одной сплошной неразберихой.
Бергер молча кивнул.
– Сама не знаю, что я чувствую, – добавила Фрейя.
– Да, я заметил, – ответил Бергер. – Но думаю, Маркус и Оскар поставили тебя перед выбором. И ты быстро приняла решение.
– Я не знала, что он связан с криминалом, – сказала Фрейя.
– Прошло почти три года. Ты была за ним замужем целых три года.
– Знаю. Это долгая история.
– Я вполне готов выслушать длинную историю.
Она усмехнулась, в первый раз посмотрела ему в глаза.
– Я не готова, – произнесла она.
Их взгляды словно сцепились.
