– Послушайте, – сказал ей после зачета Ключевский, – вы же умная, способная девушка. Неужели вы не можете усвоить то, что доступно даже… э-э… менее одаренным студентам?
Лариса вздрогнула. В первый раз в ней заметили ум, не заметив красоты. Доцент стоял у окна, не глядя на нее. Когда он говорил, его поджатые, как у англичан, губы почти не шевелились.
– Если вы не сдвинетесь с мертвой точки, двойка на экзамене вам гарантирована, – бесстрастно произнес Ключевский, выходя из учебной комнаты.
Онемев от проваленного зачета, от несправедливости, Лариса шла за ним по длинному коридору, по стертым ступенькам лестницы, потом по старой, с неподметенными желтыми листьями улице, ведущей к его дому. Шла и глотала слезы незаслуженной обиды. Он ни разу не обернулся. Только когда он остановился у своего подъезда, она забежала вперед.
– Спросите меня еще раз… – всхлипывая и вытирая платком нос, попросила она. – Я знаю… Льюис Кэрролл написал "Алису в стране чудес" и "Алису в Зазеркалье"… Я читала…
Ключевский не рассмеялся и не рассердился. Он посмотрел на свои часы с буквой "омега" на тонком циферблате и спокойно сказал:
– В вашем распоряжении ровно двадцать три минуты…
Антонова шла рядом с ним по тихим улицам, перешагивала через опавшие листья и, давясь английскими и русскими словами, изливала ему все, что было в ее не искушенном еще сердце. А там была не только английская филология…
Андрей Ключевский прозрел, хотя и с опозданием. Его не спасла британская невозмутимость. Теперь они с Ларисой виделись почти каждый день. Они встречались в парке, недалеко от станции метро.
Когда Лариса выходила из метро, то издалека, за поредевшими и словно прозрачными деревьями видела его неподвижную фигуру. Он не смотрел по сторонам, не встречал ее. Только стоял неподвижно, нагнув голову.
Тогда она, прячась за деревьями, неслышно подкрадывалась к нему, останавливалась сзади и часто несколько мгновений смотрела не дыша на его широкие ссутуленные плечи, сцепленные за спиной руки, короткие волосы.
Он распрямлял плечи, улыбался над ее хитростью и вдруг быстро, одним движением, поворачивался к ней.
Теперь она все знала о нем. Он был совсем не страшный.
С точки зрения Галки и всего курса, у Андрея Ключевского оказалась совсем не интересная и не романтическая история. Постепенно все узнали, что он пять лет был просто-напросто штатным сотрудником ЮНЕСКО.
Работал, правда, за границей, бывал в разных местах, но без всяких перестрелок. "Чтобы на такой работе повредить руку, – разочарованно говорили ребята, – надо быть уж совсем растяпой".
А свергнутый кумир совсем не тужил об этом. Он часто допоздна гулял с Ларисой в их парке, похожем на настоящий лес. Андрей рассказывал ей об Англии, о других странах, куда он выезжал.
Ключевский часто бывал в Париже и в Женеве. Но, к удивлению Ларисы, он лучше всего знал и охотнее рассказывал о диких, малоизвестных местах Экваториальной Африки, мексиканских пустынях, джунглях Юкатана. Они, казалось, влекли его куда больше столичных городов.
Вообще-то Андрей открывался медленно, с сопротивлением. И все же Ларисе было хорошо с ним, удивительно хорошо. Даже мрачность, замкнутость Ключевского влекли ее к нему. Она каждый день, иногда мучаясь, подбирала к нему новые ключики. Зато что была за радость, когда раздавался щелчок и открывалась новая дверца! Как в старинной шкатулке с секретами, там всегда было спрятано что-нибудь очень интересное.
По-женски чувствуя свою растущую власть над ним, она допытывалась:
– Чем ты занимался в ЮНЕСКО?
Он пожимал плечами:
– Обычная работа…
– А я хочу знать!
– Я же говорил – буквы, слова, книги…
Она переводила для себя: неведомые письмена, загадочные, вещие слова, вроде тех, что вспыхивали на стенах Валтасарова дворца, древние, магические книги.
Она даже дразнила его:
– Подумаешь, "слова, слова, слова"… А по-моему, мужчина должен строить, искать, рисковать жизнью!…
– А я и рисковал, – улыбался он. – Однажды в Эдинбургской библиотеке с самого верхнего стеллажа на меня упал старинный фолиант в пуд весом. Если бы я не увернулся, он наверняка сломал бы мне шею…
Только месяцы спустя она узнала о его работе, о поездках в неисследованные районы Земли. Последней стала экспедиция лингвистов в Андах – его взяли, потому что он был хорошим альпинистом. Первобытные горы, ослепительный блеск ледников, потом – снежное облачко над склоном и пушечный грохот несущейся лавины. Его откопали – со сломанной, неестественно повисшей рукой.
Он осторожно обхватывал ее за плечи и крепко прижимал к себе – она не могла вздохнуть. Потом снова задумывался, уходил куда-то далеко в свое Зазеркалье.
Андрей… Он мог стать для нее всем, человеком, который заменил бы ей всех, дал все, чего она была лишена в жизни…
Однажды они сидели на пляже в Солнечном, вытянув босые ноги на мокром песке. Сломанной веткой Ключевский задумчиво чертил по песку – рисовал каких-то странных человечков, стирал и снова рисовал их.
– Что это? – спросила она.
