Я в самых общих чертах остановился здесь на интересах главных групп населения. Далее надлежит указать об отношении к власти других, меньших по численности групп, а именно — рабочих, армии, и, наконец, всех тех, которые при советском режиме видят наиболее подходящую почву для своей деятельности.
В широких рабочих массах процесс перелома и недовольства советской властью происходит лишь очень медленно. Фикция "своего завода", а затем — "вольность", заключающаяся в возможности лодырничать на государственный счет и особенно тогда, когда тебя превозносят за безделье, как какую-то "соль земли", еще туманит головы рабочих; но, впрочем, и здесь туман постепенно расходится, особенно в центре, где рабочий не довольствуется уже абстрактными формами, а требует конкретного содержания — "а чем я завтра буду питаться". Поскольку продовольственные затруднения для советской власти консолидируются, и поскольку не всегда удается обойти их частичной перегруппировкой продовольственных запасов, — и рабочий класс, главная опора на первых порах коммунизма, переходит в глухую, а затем уже и в открытую оппозицию на заводах.
Выше я уже описал отношение большевиков к Красной армии. Ими вполне определенно учитывается, что при постепенной потере симпатий в рядах подлинного пролетариата, для них не остается другого выхода, как опираться на штыки. Отсюда — исключительная забота о составе этой армии и стремление заменить весь комсостав правоверными коммунистами. Разумеется, подобными мероприятиями армия, в особенности некоторые благонадежные ее части (курсанты, интернациональные батальоны, "вохра") обращаются в прежних преторианцев. И вот эти-то группы войск армии и составляют самую действительную поддержку власти. Они довольны, сочувствуют власти, так как вполне обеспечены и, если томятся в мирной обстановке, то только потому, что эта обстановка не отвечает усвоенному ими лозунгу "война до победы — грабеж до конца". Остальная группа войск, не будучи враждебна к власти, остается к ней индифферентной, поскольку эта власть ее поит, кормит, одевает и обувает. Элемент она недостаточно надежный, и, учитывая это, советская власть принимает против нее свои предохранительные меры. Впрочем, в чем эта группа войск единодушна с другими привилегированными частями — так это в грабеже. Если бы была объявлена какая-нибудь новая война, полки Красной армии шли бы на нее без всякого одушевления и без всяких интересов, кроме вопросов личной наживы и обогащения.
Оставляя затем в стороне лиц, искренне преданных коммунизму, которых, конечно, лишь капля в море, а также и руководителей самой власти, остановимся на последней группе — материально процветающих при коммунизме лиц, всей так называемой советской буржуазии: комиссарах, приспособившихся спецах и спекулянтах. Что касается последних (я имею в виду профессионалов, а не таких, которые слегка спекулируют и периодически этим делом занимаются, чтобы добавлять таким образом к не хватающему на жизнь жалованию), то они в большинстве случаев вполне безразличны и нейтрально относятся к советской власти. Многие из них спекулировали и раньше; будут спекулировать с не меньшим успехом и впредь. Но пока что им не приходится страдать от голода, как другим, а потому они стараются держаться как можно аполитичнее, чтобы как-нибудь не скомпрометировать себя и потому даже слегка похваливают отдельные мероприятия власти, в целесообразность коих сами, однако, не верят. Наконец, последняя категория лиц, которая "пользуется" от новых порядков, комиссарствует, заседает, заведует, управляет, заграждает, отбирает и т. п. — верит власти и ее посильно поддерживает. Сюда же входят и рабочие в заводских комитетах, которые пользуются ими в целях своего обогащения. Эти все отойдут от поддержки власти лишь тогда, когда нечем будет больше пользоваться. Но старым запасам, хотя и вдалеке, уже виден конец, в то время как новых объектов эксплуатации не поступает.
