Не торопясь, эта группа подходит к поезду, обходит весь эшелон, внимательно обводя глазами выгружаемые предметы и пассажиров, и о чем-то тихо совещается.
Когда выгрузка багажа окончена, всем предлагают взять документы и ценные вещи с собой, и гонят, как стадо баранов, на двор таможенного пункта.
— А как же вещи? — спрашивают многие.
— Не беспокойтесь, они в полной сохранности. При них остаются надежные часовые, — отвечает старший чекист.
Загнав всех во двор, начинают проверять поодиночке документы и отправляют в помещение таможенного досмотра, где мужчин отделяют от женщин, и где начинается раздевание, ощупывание и обшаривание всех. Особенно женщины-чекистки стараются показать свою приверженность советской власти. Пограбив основательно, направляют всех в следующий зал, где идет подсчет и проверка содержимого ящиков, мешков, бумажников и кошельков. Здесь быстрее заключаются отдельные сделки, и кое-у-кого осмотр сходит сравнительно благополучно. Других обирают вчистую. Всякие удостоверения, корреспонденцию, русские аттестаты, фотографии, особенно лиц в военной форме, отбирают, заявляя, что все это оптантам не нужно.
Из "чистилища" обыскиваемые выходят на улицу, откуда, по окончании всей операции их ведут обратно к вагонам. Многие при этом убеждаются в пропаже вещей, оставленных на попечение "надежной" охраны. После этого для всех нас начинается "последний и решительный бой", как поется в "Интернационале".
Товарищи внешторгисты, они же и чекисты, объявили нам, что на основании секретного предписания Петрогубкоммуны они согласны в пределах 10-пудовой нормы пропустить за границу вещи лишь тех эстоптантов, которые предъявят заверенную опись своего имущества, к тому же снабженную специальной визой Наркомвнешторга. В противном же случае, все вещи оптантов будут рассматриваться ими как обыкновенный пассажирский багаж, и количество этих вещей, превышающее обыкновенную пассажирскую потребность в пути, будет задержано в Ямбурге. Это с их стороны была простая уловка, чтобы чем-нибудь оправдать предстоящий грабеж. Сообщенные нам в Ямбурге правила никому не были известны. По указанию эстонской комиссии, все оптанты имели 10 пудов багажа или меньше, но решительно ни у кого не было тех особых разрешений, которые требовала от нас Ямбургская таможня. Напрасны были наши протесты со ссылками на то, что требование это идет вразрез с неотмененными правилами товарища Карахана[116], предложенными нам к руководству; ничто не помогало. Нужно было обязательно представить то, чего ни у кого из 250 пассажиров не было — визу Наркомвнешторга.
Началось определение таможенными чиновниками для каждого оптанта его обыкновенной дорожной потребности. Это было очень индивидуально. Кто из них не относил к дорожной потребности ни одной серебряной ложки, а кто не возражал против отнесения к ней громоздких вещей, в виде кроватей и больших сундуков. Поэтому и результаты оказались довольно пестрыми. Но в общем, в равной степени все оказались ограбленными. Внешторгисты из эстонцев-коммунистов усиленно старались нанести материальный ущерб своим же соотечественникам. Советское правительство нарочно держит их с этой целью, натравливая на своих же, так же как на латвийской границе — латышей-коммунистов. И тут особенно старались женщины, которые, не стесняясь, забирали все до последней нитки. Конечно, многим удалось вступить в сепаратные соглашения, отделавшись потерей золотых или царских денег. Однако большинство сильно пострадало, что для многих было равносильно полному разорению и приезду на родину нищими.
Грабеж продолжался с 12 часов дня до 2 часов ночи, когда от нашего эшелона отъехал последний 30-й воз с отобранным добром, и ограбленным стали выдавать особые реквизиционные квитанции. Ночь все провели в самом мрачном состоянии духа. Составили групповой протест по поводу возмутительного насилия и дали ему ход.
