Набрав огромные по численности кадры армии и не имея возможности в создавшихся условиях их содержать, большевики, начиная с декабря 1920 года, стали распускать по домам постепенно старшие возрасты. Меру эту пришлось ускорить проведением в виду того, что солдаты сами стали разбегаться из полков. Последние отпускные негодовали, что перед выпуском у них отнимали сапоги и шинели, предоставляя отправляться чуть ли не в одной нательной рубахе. Еще значительнее ухудшилось положение отпускных в апреле и мае 1921 года, когда им предложено было, в виду плачевного состояния железных дорог, двигаться не поездами, а по способу пешего хождения, причем на волостные исполкомы была возложена строжайшая обязанность срочно устроить этапные пункты, обеспечить их водой и продовольствием для проходящих команд. Так как распоряжение это опубликовано было лишь тогда, когда фактически движение отпускных уже началось, то разумеется, в нужную минуту никаких этапных пунктов налицо не оказалось. Солдаты, голодные и утомленные, прямо зверели и, вопреки полученным предписаниям, стремились к станциям, где все-таки можно было как-нибудь раздобыть денег и купить себе еду. Поэтому все вокзалы Центральной России весной 1921 года были буквально завалены отпускными, и, чтобы пробираться через такой живой пол на перрон, необходимо было проявлять чисто акробатическую ловкость. В результате такого порядка демобилизации армии, постепенно сокращенной с 2.000.000 до 500.000 солдат, появились заразные заболевания, в частности, старая знакомая гостья холера, распространившаяся, начиная с Юго-востока, повсеместно в России.
Разбросанные по разным городам России, где раньше не было стоянки войск, полки Красной армии принуждены были поневоле расквартировываться по частным домам. Поэтому обыватели таких городов в порядке реквизиций помещений, были уплотнены до абсурда, и, тем не менее, до конца демобилизации войска не могли быть размещены по квартирам, и во многих городах до весеннего роспуска красноармейцы должны были ютиться в наскоро построенных легких бараках, в которых и умирали от холода, так как зима 1921 года была продолжительной и необыкновенно холодной.
Выше было уже отмечено, что советская власть употребляла все средства для того, чтобы привязать к себе красноармейцев и одновременно держать их в почтительном страхе. Это достигалось усиленным питанием и предоставлением им развлечений с одной стороны, и строгими наказаниями за проступки с другой. Когда начались перерывы в доставлении продовольствия зимой 1921 года, то ВЦИК, не задумываясь, издал декрет о роспуске старших возрастов в Красной армии, чтобы таким путем сократить число ртов. В видах более надежного получения продуктов для войсковых частей, большевики создали специальные военные органы продовольственного снабжения армии, которые благодаря большей их гибкости обильнее и регулярнее получают провиант, чем гражданские продовольственные организации.
Служба дли красноармейца несложная: валяйся себе целый день на собственной койке, постой немного (или вернее — посиди) в карауле, позаймись слегка гимнастическими упражнениями, да спой несколько раз в день "Интернационал". Вот, в сущности, и все несложные обязанности красноармейца в мирной обстановке. Только не преступай правил устава, чтобы не оказаться под судом. Для развлечения красноармейцев устроены специальные театры, кинематографы, клубы. Как же не благословлять после этого советскую власть и не быть ее ревностным защитником! Впрочем, "как волка ни корми, а он все в лес смотрит". Поэтому и в советских войсках далеко не так все благополучно, как это кажется с первого взгляда. Ноябрьские события в Москве в 1920 году, потом Кронштадтское восстание и волнения в отдельных дивизиях весной 1921 года показывают, что Красная армия также не лишена фермента брожения. Советская власть, как известно, беспощадно расправляется с такими попытками восстаний, и пока они ни разу успеха не имели. Несмотря на усиленное вытравление русского национального духа у солдат Красной армии, все-таки чувство любви к Родине, — и притом не к теперешней, угнетаемой, а к свободной, — у них не заглохло. И теперь, когда эти солдаты проходят по улицам стройными рядами и несутся по улицам их залихватские разудалые песни, в них слышатся все те же старые родные мотивы. Все томящееся в Советской России население с нетерпением ждет, когда, наконец, проснется русский солдат, скинет с себя рабские цепи советской власти, сбросит с своей головы кожаную "спринцовку", в которой он теперь щеголяет, вновь оденет свои погоны и пойдет под трехцветным знаменем на освобождение земли Русской, оглашая воздух лихой песней, но уже с припевом не "За власть Советов!", а за "Русь святую".
