Благодаря этим анкетам и даже прямо на основании их, например, в Ростове-на-Дону осенью 1920 года производились массовые обыски, выемки, аресты и т. п. Жизнь стала совсем несносной; все население изнервничалось до последней степени из-за непрерывного страха обыска. Так как при существующем уплотнении квартир обыск, производимый по ордеру на лицо, снимающее комнату в данной квартире, естественно переносится и в другие комнаты той же квартиры, то упомянутой неприятной процедуре подвергаются совершенно непричастные и посторонние лица, проживающие на их несчастье в той же квартире. В целях ограждения своих служащих от проявления чекистского террора, советские учреждения, а также некоторые, не упраздненные еще в то время, иностранные национальные комитеты стали выдавать своим служащим и иностранным подданным особые охранные грамоты о том, что эти лица обыску и задержанию без ведома своего начальства или своего национального комитета не подлежат. Чрезвычайки, однако, с этими охранными грамотами совершенно не считались, а потом целым рядом последовательных распоряжений вообще строжайше запрещено было выдавать кому-либо охранные грамоты. Впрочем, иногда полномочные мандаты, которыми снабжаются наиболее ответственные работники, содержат указание, что такой-то начальник или уполномоченный обыску или личному задержанию не подлежит, и что по делам этого рода Чека обязана обращаться к самой старшей местной власти (напр., в Ростове-на-Дону — к Фрумкину, Зампредревсовтрударму, обладающему полномочиями прежнего генерал-губернатора).
Благодаря налаженной сети филеров, собственным провокационным кафе, продажным женщинам, наличию собственной агентуры во всех советских учреждениях и массе добровольцев-доносчиков — сыск у большевиков поставлен образцово. Видно, что организаторы этого дела хорошо по своей прежней практике с ним ознакомлены. Работа в какой-нибудь контрреволюционной группе назревает; последняя готовится уже к открытому выступлению, и в этот момент главные ее участники схватываются Чекой. Осведомленность чрезвычаек поразительная. Сколько случаев было в Ростове, что в квартирах, из которых бывшие владельцы бежали за границу, чекисты умудрялись доставать запрятанные деньги, даже замуравленные в стенах ящики с бриллиантами и золотом, а также зарытые в погребах вещи. У проезжающих в поездах отбирали запеченные в хлеб драгоценности, умудрялись извлекать ценные вещи из мыла и из дорожных вещей. Чекисты часто пускались и на следующую провокацию: в поезде начинаются разговоры с критикой существующих порядков, которые обычно находят себе отклик у других пассажиров, а затем, когда поезд подходит к конечной цели путешествия, то более разоткровенничавшегося путника приглашают на собеседование в Чека.
Казни, санкционируемые постановлением стоящих во главе чрезвычаек коллегий, в помещении самой чрезвычайки обыкновенно производятся под шум заводимого автомобиля-грузовика. Иногда практикуется вывоз для расстрела в более отдаленное загородное место на платформах. Для регистрации казненных создана при чрезвычайках особая должность "заведующего учетом тел" (завучтел).
В Ростове Дончека решила переменить свое местопребывание, ибо подвал, который имелся в старом помещении, плохо заглушал крики истязуемых. Поэтому коллегия Дончека постановила искать более подходящее помещение. Остановились на прекрасном огромном доме известного ростовского промышленника Мелконова-Езекова[84], помещающемся в центре города против собора. Потребовали у местного Коммунхоза (преемника бывшей городской управы) заново отделать и бетонировать подвал, устроить пол со скатом, провести по краям его желобки и устроить несколько кранов с помпами. Когда рабочие Коммунхоза догадались, для чего требуется такого рода ремонт, они отказались от участия в работе. Как ни грозила им Чека за саботаж, они все-таки, к чести их сказать, не приняли участия в этом ремонте. Тогда указанная работа была произведена красноармейцами местной инженерной дистанции. Через несколько дней дом Мелконова был обтянут проволочным заграждением, подвал отремонтирован. Расставили часовых; Дончека въехала в новое помещение и опять закипела ее позорная кровавая работа.
