«В царстве пепла и скорби» – пронзительная история о войне, любви и втором шансе.Жизнь американского летчика Мики была очень проста: он сражался за свою страну, выполнял приказы старших, мечтал о возвращении домой.Проста оказалась и его смерть. Летом 1945 года его бомбардировщик разбился над японской землей.Но его душа осталась неприкаянно блуждать по улицам города, над которым он еще совсем недавно разбрасывал листовки, побуждая японцев к эвакуации. Города, где люди, хоть и истощены войной, продолжают любить и надеяться. Города, где живут мать-одиночка Киёми и ее дочь Ай, наблюдая за которыми он открыл вдруг в себе новые чувства. Города, где жители – такие же люди, как и он, – заставляют Мику вдруг усомниться, что его командиры были правы.Города под названием Хиросима.
Данное издание опубликовано при содействии Taryn Fagerness Agency и Литературного агентства Синопсис.
Перевод с английского Михаила Левина
© Kenneth W. Harmon, 2024
© Sydney Evidente, иллюстрация
© Левин М., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025 Издательство АЗБУКА®
Посвящается Ребекке со всей моей любовью
А также Патрисии Столти – чудесному другу и чудесному писателю
Этот мир – за что
любить его?
За поля осени,
Подсвеченные в сумерках
Вспышкой молнии.
Она присутствовала на инструктажах и совещаниях в виде пустых стульев и скамеек. Она слышалась в разговорах людей, уставших воевать. Даже во сны его ночь за ночью вторгалась смерть, и снился ему брат Ливай, убитый на Гуадалканале, и мать, умершая вскоре после этого от разрыва сердца.
Мика выпрямился на жестком сиденье бомбардира в кабине «Б-29» и вздохнул. За плексигласовым фонарем кабины краской на холсте синели волны Филиппинского моря, и между клочьями белой пены на гребнях волн вспыхивало солнце. Но красота окружающего мира не могла развеять мрачное настроение Мики. Слишком часто он видел, как друзья камнем падают с ночного японского неба навстречу неизвестной судьбе, к волне огня, с ревом проносящейся по бомбардируемому городу.
Сидящий у него за спиной коммандер Адамс поднял нос самолета вверх.
– Как там температура двигателей? – затрещал его голос в интеркоме.
– Четвертый слегка перегревается, – ответил голос бортмеханика, – но держится на двухстах тридцати.
Чем ближе к Хонсю, тем сильнее менялась атмосфера в кабине. Шуточки и треп прекратились, изможденные лица напряглись. Вдали появились темные очертания острова. Мика взял интерком:
– Коммандер, подходим к Сикоку.
– Вижу. Все по местам.
Самолет миновал Сикоку, и из моря возникли серые очертания Хонсю. Берег по правому борту был накрыт тяжелым дымом.
– Гляньте, парни, – сказал коммандер Адамс, – это Осака горит. Ребята из четыреста сорок девятого ее вчера вечером навестили.
Он накренил машину влево. Внизу лежало Внутреннее Японское море – пролив, отделяющий Хонсю от Сикоку и Кюсю и соединяющий Японское море с Тихим океаном. Пролив пестрел песчаными островками.
– Идем на Хиросиму. Готовы вводить данные в прицел, лейтенант Лунд?
– Так точно, сэр! – отрапортовал Мика.
Он стал задавать значения скорости, высоты, температуры и атмосферного давления. Закончив, сверился с математическими таблицами справочника для синхронизации прицела и скорости самолета. Остановился, взял микрофон и высказал не дающую ему покоя мысль:
– Командир, а зачем мы тут занимаемся разъяснительной работой? Не лучше бы нам было бросать на врага бомбы, а не листовки, предупреждающие его, чтобы убегал?
– От листовок рабочие заводов разбегаются, и это снижает выпуск военной продукции.
– Если этих рабочих убить, выпуск военной продукции и вовсе прекратится.
Адамс улыбнулся:
– А ты здорово джапов ненавидишь.
– После того, что они сделали с моими родными? Ненависть – это предыдущая стадия.
Впереди появилась Хиросима. Расположенный на берегу широкой плоской дельты реки Оты веерообразный город распростерся на шести островах, образованных семью рукавами речного русла. Город окружали волнистые спины зеленых холмов. Каждый раз, пролетая над Хиросимой, Мика вспоминал Беллингэм. Над районом Накадзима-Хонмати держалась странная желтая дымка, как над пустыней после песчаной бури.
Из-под самолета стали вырываться клубы серого дыма.
– Осколок поймали от зенитки – низко заходим, – сказал командир. – Передаю управление бомбардиру.
Мика наклонился к прицелу бомбосбрасывателя. Возле берега реки Мотоясу блестел медью на солнце зеленый купол Выставочного центра. Мика подрегулировал зеркало, измеряющее переменный угол приближения к цели, и навел его на Т-образный мост Айои. Тут весь корпус бомбардировщика встряхнуло. Зазвучал из интеркома пронзительный голос бортмеханика:
– Авторотация на четвертом двигателе!
– Отменяем бомбометание? – спросил Мика.
– Нет, – ответил Адамс. – Наводи на цель.
– На трех двигателях точности не будет.
– И черт с ней, это же листовки.
С металлическим скрежетом раскрылся бомболюк. Если Мика рассчитал верно, бомбы вылетят в тот момент, когда самолет будет находиться в намеченной точке над мостом.
Самолет взмыл вверх, выпустив груз.
– Сход бомб! – доложил Мика и резко обернулся посмотреть на их падение. В этот же самый момент детонационный шнур разорвал бомбы, и миллион листовок разлетелось в небе как конфетти. Мика потянулся к микрофону, чтобы доложить об успешном разлете листовок, и ноздри его дернулись от запаха чего-то горелого. В кабину тянулся сероватый дым.
