Эльфийка побежала за ним, ворча на ходу:
— Ну чего тебе, сопляк?
Пока эти двое возились наверху, Терций сунул руку за ворот камзола, открепил паука и отдал Иззе, сказав:
— На хранение. Нельзя, чтобы эту вещь нашли при мне.
В этот самый момент гомункул вместе с Лирдой спустились на первый этаж, перенося картину из кабинета в подпол. Иззе растерянно посмотрел на Веласко, потом на них. Терций вздохнул:
— Я позже объясню. Идите с ними.
Снова раздался стук в дверь, да такой громкий, что от стены отвалился кусок штукатурки. Еще немного и снимут с петель. Хорошо, что в этот момент Амико поднялся из замаскированного подпола, отряхнулся от паутины и пошел открывать. Терций слегка смочил волосы отваром. Гомункул распахнул дверь как раз тогда, когда вояка собрался постучать в третий раз. Гвардеец едва не завалился на порог. Веласко с презрением посмотрел на него:
— Господа, имейте терпение. Я сомневаюсь, что секретарь хочет видеть меня мокрым и без одежды. Не дадите мне обсохнуть?
Увидь его сейчас Иззе, засмеял бы за паршивую игру, но капитан гвардии как будто смутился.
— Велено доставить без промедлений, — пробубнил он, — и осмотреть дом.
Гвардейцы оттеснили Терция к стене, оттолкнули Амико, замешкавшегося на пути, и деловито рассыпались по дому. Капитан гвардии пошел в сторону кухни и столкнулся в дверях с Сильвией. Та охнула от страха и вылила ему на ноги ведро грязной воды. Капитан разразился бранью и полез было за оружием, но Терций грозно напомнил:
— Капитан, за любое злоупотребление властью я взыщу с вас, так и знайте.
Это немного остудило пыл вояки. Его гвардейцы осмотрели дом снизу до верху, но без должного усердия, и это было просто замечательно. Спустились в продуктовый погреб, но потайной не приметили.
— Осмотр окончен, — наконец сказал капитан. — Теперь пройдемте.
— Амико!
— Вы пойдете один, — оборвал гвардеец. — Простите, господин. Приказ есть приказ.
Ух и неприятно. Что с ним там будут делать? Публично четвертовать? Терций кивнул Амико и распорядился:
— В мое отсутствие ты за главного. Позаботься… и не злоупотребляй.
Гомункул кивнул в ответ, а Терций сел в предоставленный для него экипаж. Со всех сторон его окружила стража. Секретарь явно боялся, что он куда-то убежит. Интересно, почему? Наверное, где-то всплыло, что Терций спелся с темными эльфами, вот и решили досмотреть дом. Искали улики. Будь у секретаря доказательства, конвоировали бы в темницу, да в кандалах. Подумав об этом, Терций принял более расслабленную позу. Незачем показывать, насколько он растерян, напуган и озабочен.
Карета качалась по мощеным улицам города. Гвардия зычно отгоняла от нее всех любопытствующих. За плотными занавесками пробивалось солнце и звуки жизни: рынок, постоялый двор, смех детей, ржание лошадей. Терций концентрировался на этом, чтобы успокоиться и спланировать, как он будет вести себя и что говорить во дворце главного жреца. Молину явно разозлило его промедление и не порадуют те выводы, которыми с ним собирался поделиться Терций.
Звуки города стихли. Карета взобралась на Священный Холм, на который, по легенде, спустился сам Великий Ткач и передал книгу Мельхиору Заступнику, чтобы тот научил человечество, как двигаться в сторону лучшей судьбы. С тех самых пор люди наизусть выучили слова из книги и, казалось, вот-вот уже станут чище самого солнца в погожий день. Но в канавах под холмом многие люди все еще искали себе пропитание. Только живущие в сытости могут принять голодную аскезу. Прежде чем очистить и улучшить весь мир, его сначала нужно хотя бы досыта накормить.
С этими мыслями Терций рассматривал парадную лестницу, которая вилась вверх по холму. По замыслу архитектора любой гость должен был сначала вскарабкаться по ней к высокому и чистому образу Великого Ткача. Даже короли и богатеи обязаны прилагать усилия для достижения внутренней чистоты. Терций почти не сомневался, что у дворца есть парочка удобных пологих подъездов. Потому что ему с трудом представлялось, как туша Молины каждый раз умудряется подниматься по такой лестнице.
Дворец был невысоким — всего два этажа — зданием, однако с дальней части виднелся острый верх колокольни домашней часовни. Ее купол сиял как маленькое солнце. Массивный портал входа, украшенный скульптурами из белого мрамора и декоративными колоннами, немного напоминал двери в Собор Святого Мельхиора Заступника. Терций неоднократно бывал внутри дворца. В центре находился обширный круглый двор с фонтаном и лимонным садом, откуда можно было бы попасть в любое помещение. Все в композиции было навеяно погребенной под песком архитектурой Лилеона. Рустовка, напоминающая восходящее солнце, пилястры, символически рассекающие фасады на два яруса — земной и горний. Белый мрамор и золото — священные цвета.
