— Отправляю шеф-повару список твоих любимых блюд. Она прислала мне свой номер.
— Пошел ты, Влад, — рычит он, набрасываясь на меня.
Я хлопаю ладонью по его обтянутой костюмом груди и чувствую стену силы. Этот мужчина обладает силой Голиафа, заключенного в жуткое человеческое тело.
— Ты буквально вибрируешь, Дойл, и через двадцать четыре часа к нам прибудут еще гости.
Он моргает, затем заметно вздрагивает в попытке подавить свой гнев.
Мое раздражение, однако, все еще кипит.
— Обри в моей комнате, голая, и какого черта я делаю, Дойл? Где я? Стою с оборотнем, которого нужно нянчить впервые за три столетия его жизни? Думаю, нет.
— Если ты еще хоть раз когда-нибудь ударишь меня кочергой, я тебя съем.
— Держи себя, блядь, в руках, и мне не придется этого делать.
Тихий звук шагов по коридору заставляет все его тело снова напрячься. Странно.
— Когда приедут грузчики? — спрашивает Уитли, появляясь снова с искаженным от раздражения лицом.
Что не так с этими людьми и грузчиками?
— А что? Что тебе нужно, шеф? — спрашиваю я вежливо.
Я ухмыляюсь, видя неподдельное раздражение, написанное на лице Дойла. По крайней мере, это будет весело.
— Джордж упомянул, что грузчики приедут поздно вечером, и я подумала, не будут ли они возражать перенести кое-какие вещи, которые мне понадобятся на утро. Будет гораздо разумнее сделать это сегодня вечером, когда гостей не будет повсюду, чтобы поставщики провизии могли пройти.
— О, — у меня возникает идея, и я злобно ухмыляюсь, показывая зубы. — Я уверен, что у Дойла сейчас нет никаких неотложных дел. Он может тебе помочь.
— Мне нужно, чтобы печи передвинули до завтра, — она смотрит на Дойла, кривя губы от отвращения. Ее голос страстный, но в глазах есть вызывающий блеск. — Я полагаю, при условии, что он будет держать рот на замке во время процесса.
Мои брови поднимаются до линии волос от двусмысленности.
Как и было предсказано, глаза Дойла полыхают холодной яростью, и я действительно впервые жалею, что не обратил внимания на то, о чем они вообще спорили.
— Ты же знаешь, что мы можем уволить тебя в любой момент, верно?
— Дойл, — огрызаюсь я, пытаясь подавить рычание. — Она нужна нам.
— Хорошо, — говорит он, провожая ее взглядом, когда она снова выходит из комнаты.
Я прищуриваюсь.
— Это была твоя маленькая идея, и я более чем готов отправить всех прочь в течение часа, если это означает, что я получу немного тишины и покоя.
Дойл ухмыляется, но в его глазах мелькает злобный огонек.
— О, но это неправда, Влад? Не тогда, когда это приносит пользу Обри и ее карьере в социальных сетях.
— Не уверен, заметил ли ты, Дойл, но наши проблемы с женщинами, если их можно назвать проблемами, совершенно разные.
Он хихикает, морща нос от злобы.
— О, они похожи во всем, что имеет значение, старый друг. Они обе пытаются убить нас — тебя чесноком и любовью, меня диабетом и ненавистью.
— Ты шутишь, — усмехаюсь я.
— Если бы я только шутил, — его голос низкий, тон недовольный, намного ниже, чем обычный голос при разговоре. Что, черт возьми, она с ним сделала?
— Я не знаю, как ты позволяешь ей это делать, но очевидно, что она действует тебе на нервы, — я делаю шаг вперед и целенаправленно сверкаю красными глазами, чтобы напомнить ему о том, кто я и на кого он, блядь, работает. — Возьми себя в руки и сделай это быстро.
Дойл отводит глаза, но его кожа снова гудит от раздражения.
— Прекрасно.
— Хорошо, — огрызаюсь я в ответ. — Встретимся здесь в полночь.
Разобравшись с Дойлом и его приводящей в бешенство бабской драмой, я вернулся в свою комнату и обнаружил, что Обри спит от переизбытка вина. Я забрался к ней под одеяло и притянул так, чтобы она лежала у меня на груди, наблюдая за ней часами.
Покой охватывает меня в тот момент, когда ее рот снова приоткрывается во сне. Она такая совершенная. Даже когда тихий храп становится громким, как сирена, я не могу не находить ее привлекательной. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я сделаю все, чтобы сохранить это создание, и с удовольствием буду слушать ее храп до конца своих дней.
Она крепко спит, свернувшись калачиком у меня на груди. Я достаю телефон из кармана, фотографирую нас вместе, она в моих объятиях и спит как ангел. Она слегка хрюкает и стонет. Красивая. Я легонько обнимаю Обри и убираю волосы с ее лица.
Уши улавливают шаги Дойла по коридору, и я бросаю взгляд на дверь. Как только я сделаю шаг наружу, он непременно последует за мной. Он не сможет сопротивляться, что в данном случае даже к лучшему, поскольку я точно не буду делать все сам.
