По этой причине прямо сейчас я сижу в своей старой комнате (Аня сразу же испарилась с моим ноутом, но пообещала вернуть завтра), из которой уже давно сделали гостевую спальню. Здесь остался только мой любимый магнитофон. Найдя пару дисков с музыкой в шкафчике, вставляю в дисковод Диму Билана (не его самого, а лишь диск с его альбомом, хотя я не против бы и его здесь лицезреть). Были времена, лет до двенадцати я его обожала, поэтому его первые альбомы навсегда останутся в моем сердце.
Когда начинает играть первая песня, открываю двери на небольшой балкон. Облокотившись на перила, смотрю на дорогу и замечаю, как около нашего дома останавливается черный Рендж Ровер. Неудобное расположение моего балкона с правой стороны дома позволяет мне видеть лишь задницу машины. Интересно, у моего папы ауди, да и сам он дома. У брата не помню марку машины, но точно не Рендж Ровер. Кого к нам занесло?
Выключаю магнитофон и прислушиваюсь. Тишина. Слышно только как отец по телефону о чем-то разговаривает на фоне слабых звуков телевизора. И тут же звонок в дверь. Приоткрываю дверь, следя за происходящим через щелку: папа подбегает к двери, поправляет рубашку. Опять он одет по-официальному, снова его коллеги? Как в воду глядела: заходит та самая рожа, но ей теперь не так весело как в тот раз. Женщины рядом с ним нет, но через минуту заходит еще один парень за ним. И это, будь он неладен, Марк.
Делаю дверную щелку поменьше. У всех серьезные лица, но через секунду начинают улыбаться после слов моего отца. Отхожу от двери на два метра, размышляя о своих дальнейших действиях, а точнее — о побеге. Вспомнить подростковый возраст и вылезти через балкон? А потом куда, прямо на их машину? Столько лет прошло, а я до сих пор его боюсь, ну надо же. И еще я видела его на своем благотворительном балу. Когда мы столкнулись взглядами (мой — испуганный, его — заинтересованный), он просто поднял бокал, мол, «за ваше мероприятие», подмигнул и улыбнулся. Странно, что он не подошел. Нет, я рада была этому, но это не добрый знак, либо он что-то замышляет, либо он под антидепрессантами.
— Вика! — Черт, пап, зачем сейчас звать?!
Спокойно, сейчас должна быть полная невозмутимость.
— Что? — Голос дрогнул, вот же.
— Спустись, пожалуйста.
Спустись? Может, он хотел сказать «спасись» или, на худой конец, «молись»? Откидываю волосы на спину, выпрямляю спину и выдыхаю. Одно слабое место Марка я точно знаю: при отцах он ничего не сделает. Нужно убедить его и саму себя, что мне на него все равно. После глубокого выдоха невозмутимо присоединяюсь к компании, которая собралась на пороге нашего дома.
— Здрасте, — говорю небрежно, быстро пробежав глазами по гостям, и сразу обращаюсь к отцу: — Что такое?
Марк как-то странно улыбается, глядя на меня. Не умею я читать его лицо, он всегда был загадкой в этом плане. Хотя его отец тоже мне улыбается, но снисходительно, в рамках приличия, а не так, как на том ужине.
— Мы хотели выразить свое… кхм… преклонение перед твоим балом, — говорит Макаров-старший. Преклонение? Они точно из Средневековья, а не из этого века. Может, он вампир? Иначе не объяснить поведение этого кровососа. — Ты молодец, Виктория.
Теперь ему известны манеры, поглядите на него. Его широкая улыбка вызывает мое едва видимое посетителям отвращение.
— Спасибо, я могу идти? — Я смотрю на отца, у которого от моего вопроса дернулась бровь. А я? Я полная невозмутимость.
— Я сейчас поеду вместе с Сергеем и Марком по работе. Дождись матери, она хотела с тобой о чем-то поговорить, — супер. Киваю, заинтересовавшись, о чем же хочет поговорить мама.
Марк слишком долго задерживал на мне взгляд, когда они собирались уходить, словно ждал от меня чего-то. Словно хотел видеть мою реакцию, уловить мое настроение. Или мне показалось, может, я слишком заморачиваюсь. Но было кое-что, чего я не ожидала совсем: пока наши отцы разговаривали и не обращали на нас никакого внимания, Марк сказал, загадочно улыбнувшись:
— Прекрасно выглядишь. Надеюсь, тебе понравились цветы.
Секрет с цветами раскрыт, и мне такой расклад совсем не нравится. Марк знает мой адрес, знает мои любимые цветы. Причем тот букет был не единственным, был ещё букет с неизвестными мне цветами и с новой запиской: «До скорой встречи».
Все трое мужчин прощаются со мной и уходят. Марк даже руку мне поцеловал. Если бы не отец и эта рожа, я бы сжала руку в кулаке и треснула ему по носу. Зачем он это делает? Зачем он присылал цветы, оставлял записки? Пусть он будет под успокаивающими таблетками, умоляю.
Через час приходит мама, прервав мое одиночество и бесконечный поток мыслей. Я пробовала читать книгу, которая лежала на мамином кресле, где она всегда любит проводить время с какой-либо литературой, будь то художественная или публицистическая. Выходило это крайне неудачно, потому что собственные размышления заглушали всю историю из книги.
— Привет, солнышко, — она незаметно подкрадывается ко мне и обнимает сзади.
