Она слегка наклонилась к нему и осторожно погладила его по ноге. Открыв глаза, он смотрел на тонкие пальцы, лежащие у него на колене. Что она делает с ним – физически и духовно? Он никогда не вдавался в подробности той давней истории и никому не сообщал, какого рода препятствия помешали ему добраться до Селби и Кесгрейва.
– Как жаль, – прошептала она. – Вы не знали, чем может обернуться ваша остановка.
– Это не меняет дела, не так ли?
Виктория откинулась на спинку кресла и медленно покачала головой:
– Нет, не меняет. И, кажется, я догадываюсь, почему вы приехали сюда. Поручение того человека из правительства?
Кому повредит, если он ответит честно, но коротко?
– Да.
Она улыбнулась, него сердце забилось значительно сильнее. Что такого в этой улыбке? Она мгновенно вызывает самые разнообразные мысли… все до единой – неприличные.
– «Да»? Это все, что вы можете мне сказать?
– К сожалению, так. Виктория, я не имею права разглашать информацию. – Энтони встал, наполнил два бокала бренди и один из них протянул ей. Настало время поменяться ролями. – Можно мне задать вам вопрос?
Она прикусила губу и сосредоточила взгляд на своем бокале.
– Да, конечно.
Он понимал, что не стоит сразу затрагивать слишком, личные темы, и начал с вопроса, казавшегося ему вполне безобидным:
– Кто научил вас читать?
Она быстро взглянула на него и отвела глаза:
– Да так, обычный человек.
– В таком случае, откуда такая таинственность?
Он расспрашивал ее не из праздного любопытства. По определенным причинам он не сомневался – то, что произошло, повлияло на ее жизнь. Теперь ему нужно было понять, насколько драматичным оказалось это влияние.
– Меня научила женщина, с которой мы жили в одном доме.
– То есть миссис Перкинс?
– Нет, она умерла, когда мне было шестнадцать, – ответила Виктория, но тотчас прикрыла рот рукой и густо покраснела.
– И чем же вы занимались после смерти миссис Перкинс?
Виктория закрыла глаза. Она уже наговорила лишнего, однако Сомертон раскрыл перед ней какую-то часть своей жизни, и она вынуждена ответить тем же. А если, узнав неприглядную правду, он брезгливо отвернется и уйдет? В таком случае можно будет отдохнуть от постоянной борьбы с его проклятой привлекательностью.
– У миссис Перкинс не было родных. Однажды утром я обнаружила, что она умерла, и позвала человека, который забрал ее.
Сомертон нахмурился:
– Какого человека?
– Охотника за трупами. – Она искоса взглянула на него. – Он заплатил за тело. И эти деньги помогли мне еще три месяца прожить в ее доме.
– Почему вы не ушли оттуда?
Виктория повернулась и с укором посмотрела на Энтони:
– Вы шутите? У меня было только два пути – либо до последнего оставаться на прежнем месте, либо отправляться торговать собой на улице. Я пыталась найти какую-нибудь работу. Но кому нужна девушка без рекомендаций? Только мужчинам – для их собственного удовольствия. В таком случае отсутствие опыта даже приветствовалось.
– Я не хотел вас обидеть, – пробормотал Энтони, отводя глаза. – А что произошло через три месяца?
Ох, какой опасный вопрос! Сомертон часто посещает заведение, расположенное по соседству с приютом, поэтому необходимо отвечать с особой осторожностью.
– Я стала работать в борделе, – нехотя призналась Виктория.
Сомертон посмотрел на нее:
– Я знаю, что это ложь. Вы были девственницей, когда я… мы…
– Когда мы занялись любовью, Сомертон.
– Я бы назвал это несколько по-иному. – Он встал и принялся мерить шагами библиотеку.
Виктория наблюдала за ним. Судя по всему, подробности ее жизни произвели на него отталкивающее впечатление. Однако на ее отношение к Сомертону, кажется, уже ничто не способно повлиять. Даже когда он рассказывал о гибели ребенка, ей хотелось только одного – утешить его. Обнять покрепче и облегчить боль. И она не желала, чтобы он испытывал к ней отвращение. Нужно объяснить ему, чем она занималась у леди Уайтли.
– Разве я говорила, что была проституткой? Просто сказала, что работала в борделе. Я убиралась в комнатах.
Он остановился у дивана и смял в руках обивку.
– Почему хозяйка заведения согласилась на это? Она могла получать большие деньги за ваши молодость и красоту. И очень выгодно продать вашу девственность.
– Хотите верьте, хотите нет, она была доброй женщиной и не принуждала девушек делать то, к чему они еще не готовы. Она только сказала, что позволит мне работать наверху, если я передумаю.
– Значит, после того как мы с вами, по вашему образному выражению, «занимались любовью», вы отправились работать наверх?
Виктория лихорадочно пыталась сообразить, что ответить, но, в конце концов, правда вырвалась наружу:
– Нет, я никогда не работала наверху.
Кажется, это заявление окончательно вывело его из себя. Выделяя каждое слово, он задал сакраментальный вопрос:
– Тогда каким образом вы получили возможность жить в собственном доме?
– За дом плачу не я.
– Ну, разумеется, – с отвращением пробормотал он.
– Почему вы так разволновались? Я вам никто.
