Он повернулся, шагнул к ней и, подойдя вплотную, рывком поднял с кресла и схватил за плечи.
— Та ночь накрепко связала нас независимо от того, желаем мы это признавать или нет. Я всегда помнил о вас и о том, как поступил с вами, поэтому не смейте думать, что вы мне безразличны. Я обшарил весь Лондон, пытаясь найти вас, но вы словно сквозь землю провалились.
У Виктории замерло сердце. Он искал ее. А она была уверена, что он просто воспользовался ею для удовлетворения сиюминутной физиологической потребности.
Сдерживая внезапно навернувшиеся на глаза слезы, она прошептала:
— Почему вы искали меня?
— Потому что совершил преступление по отношению к вам.
— Сомертон, безусловно, вы вели себя не по-джентльменски, но в ваших действиях не было ничего преступного.
Она попыталась освободиться от рук, сжимавших ее плечи, однако нисколько не преуспела.
— С каких пор изнасилование не является преступным деянием? — резко спросил он.
— О Боже! — выдохнула Виктория и прижала ладонь к губам. Как он мог такое подумать?
— Что с вами?
— Сомертон, вы не насиловали меня. Он отпустил ее столь неожиданно, что она упала обратно в кресло.
— Не спорьте. Той ночью я слишком много выпил, однако отчетливо помню, как вы произнесли слово «нет».
Он повернулся и направился к двери. Виктория вскочила, устремилась за ним и порывисто обхватила его руками, пытаясь удержать. Она не могла допустить, чтобы он продолжал винить себя в изнасиловании, которого не было.
— Проклятие! — прорычал он. — Виктория, отпустите меня. Я больше не могу оставаться здесь. Я знаю, что сделал. Если вы обратитесь мыслями в прошлое, то неизбежно вспомните это. Я просто не в состоянии находиться рядом с вами.
— Сомертон, — всхлипнула она, и слезы брызнули из ее глаз. — Вы не насиловали меня. Я выпила всего несколько глотков вашего бренди и не была пьяной. Я помню все, что произошло той ночью.
— Тогда вы должны помнить, как сказали мне «нет». Ваши слова до сих пор звенят у меня в ушах, словно вы произнесли их вчера. Но в ту ночь я напился, перестал соображать и повел себя как последний мерзавец.
Она приникла щекой к его крепкой спине, почувствовала глухие удары его сердца, и стремление облегчить его боль стало еще сильнее.
— Я просто не хотела, чтобы это случилось на ступенях церкви Святого Георгия. Вы не поняли меня тогда и отказываетесь понимать теперь.
Он прижался лбом к двери:
— Виктория, вы были невинной девушкой и сказали «нет». А я не остановился.
— Я хотела быть с вами, — прошептала она. — Поэтому не стала убеждать вас отправиться в более уединенное место и подчинилась вашему желанию.
— Это было изнасилование.
— Нет! Той ночью я желала вас почти так же сильно, как сейчас.
Энтони даже и не мечтал услышать от нее когда-нибудь такие слова. В первый момент он замер, потом медленно повернулся и заключил в ладони ее мокрое от слез лицо.
— Что ты сказала?
— Той ночью я отчаянно желала тебя. Мне хотелось, чтобы ты — именно ты — стал моим первым мужчиной.
А он обошелся с ней как с обыкновенной уличной девкой… Конечно, тогда в отношениях с женщинами он был полным профаном, но едва ли это оправдывает его поведение. Прежде чем действовать, не мешало бы подумать.
— Прости меня.
— Той ночью ты был явно чем-то расстроен.
— Да. К тому же у меня было маловато опыта.
— Теперь он накопился? — еле слышно прошептала Виктория.
Энтони прикоснулся губами к ее щеке и проложил дорожку к уху: — Ты хочешь в этом убедиться?
— О да!
Он молниеносно нагнулся, подхватил ее на руки и заглянул в лицо, все еще опасаясь, что она вот-вот передумает. Но в ее лучистых синих глазах отражалось только пылкое желание без малейшей примеси сомнений. И он понес ее в спальню.
Остановившись у кровати, Энтони поставил Викторию на ноги и принялся нежно целовать. Лишь когда она застонала, он с трудом оторвался от соблазнительных губ и развернул ее спиной к себе. Ох уж эти бесчисленные пуговицы на платье! Впервые за последние несколько дней он расстегивал их без содрогания.
— Должен признаться, прислуживать тебе в качестве личной горничной было для меня сущей пыткой.
— Очень хорошо. Значит, не я одна терзалась от неутоленного желания.
Платье благополучно соскользнуло вниз, и Виктория затрепетала от поцелуев, которыми Энтони покрыл ее шею и плечи. Покончив с небольшим лирическим отступлением, он вернулся к своему занятию и, мастерски расшнуровав корсет, избавил Викторию сначала от этой детали туалета, а затем от сорочки, нижних юбок и всего прочего… за исключением чулок.
— Пожалуйста, распусти волосы, — тихо попросил он. — Я хочу увидеть их во всем великолепии.
— Сейчас? — изумилась Виктория. — Да.
Она подняла руки. Следом за ними приподнялись ее маленькие округлые груди, и Энтони едва удержался от того, чтобы тут же не накрыть их ладонями. Она вынимала шпильку за шпилькой, а он изнемогал от нарастающего желания немедленно уложить ее и проникнуть в ее теплые глубины. Однако понимал — эта ночь принадлежит ей. В прошлый раз он проявил себя хуже некуда и теперь должен приложить все усилия и доставить ей удовольствие, какого она не испытывала никогда в жизни.
