Он постепенно заполнял ее, а она завороженно смотрела, как его светло-карие глаза меняют цвет и становятся зеленее зеленого.
— Дорогая, обхвати ногами мои бедра, — попросил он. От напряжения у него на лбу выступил пот.
Виктория послушно исполнила его просьбу. И Энтони на миг застыл в изумлении. Ему вдруг стало совершенно ясно: у этой девушки нет опыта в подобных делах. И вряд ли кто-нибудь, кроме него, когда-либо занимался с ней любовью. Как ни странно, мысль о том, что он ее единственный мужчина, оказалась чрезвычайно приятной.
Продолжив прерванный процесс, он вошел в нее до конца, потом стиснул ее запястья и, заведя руки наверх, прижал их к кровати.
— Лгунья, — шепнул он ей на ухо перед тем, как неторопливо покинуть ее влажные глубины, а затем вновь вернуться туда.
— Что? — выдохнула Виктория.
Вместо ответа он стал двигаться быстрее, глядя в ее сверкающие глаза. Эта хрупкая женщина пленила его, и он упивался ее изящным телом. Она закрыла глаза. Он с силой ворвался в нее, почувствовал, как сомкнулись вокруг него своды ее лона, и последовал за ней, к вершине наслаждения.
Энтони лег на спину, не выпуская Викторию из своих объятий. Ее голова мирно покоилась у него на плече, а он смотрел в потолок и размышлял. Сколько женщин перебывало в его постели за десять лет? Имя им — легион. И каждая — по-своему привлекательна. Но ни с одной из них ему не было так хорошо. Пугающе хорошо.
Он вспомнил разговор с матерью и свое обещание подумать о женитьбе на какой-нибудь в высшей степени добропорядочной особе. Виктория к таковым не относится. Воровка, горничная в борделе, торговка апельсинами. Впечатляющий послужной список. Нет, на таких, как она, не женятся.
Зато охотно берут в содержанки.
Он прислушался к ее ровному дыханию и понял, что она заснула у него на плече. В сущности, у него никогда не было любовницы. Его работа не предполагала наличие женщины, которую надо посещать несколько раз в неделю. Однако коль скоро его рискованная деятельность подходит к концу, почему бы, не взять в любовницы Викторию?
Можно купить ей дом. И назначить солидное денежное содержание, чтобы она обзавелась прислугой, дорогими туалетами и всем остальным, чего пожелает. Из нее получится превосходная любовница, умная и немного дерзкая. Она не даст ему скучать. Он не нуждался в женщине, которая станет соглашаться с ним всегда и во всем. Это неинтересно.
Он слегка повернулся и посмотрел на Викторию. Она открыла синие глаза и застенчиво улыбнулась. Он не удержался и, притянув ее ближе к себе, поцеловал в лоб. Она отстранилась и сдвинула брови.
— Откуда такая суровость? — поинтересовался он.
— Будь добр, объясни, почему ты назвал меня лгуньей, когда мы… — Она запнулась и густо покраснела.
Ее смущение изрядно позабавило его.
— Когда мы занимались любовью?
— Да.
— Просто я понял, что в твоей жизни было мало мужчин. Более того, полагаю, я — единственный.
Она откинулась на подушку и подложила руку под голову.
— Если мне не изменяет память, я не говорила тебе, что у меня было много мужчин. Это твои собственные домыслы.
Он поднял глаза к потолку:
— Будешь ли ты когда-нибудь до конца откровенной со мной?
— А ты со мной? — мягко спросила она.
— О чем ты говоришь? Я с тобой абсолютно откровенен. — Он повернулся на бок и посмотрел на нее: — Ты знаешь даже о происшествии во Франции. А ведь об этом я никому раньше не рассказывал.
— Ты умолчал о том, кто обидел тебя так жестоко, что ты перестал доверять людям, особенно женщинам. — Протянув руку, она провела тыльной стороной ладони по его щеке.
— Моя работа требует, чтобы я не доверял никому. Виктория прикрыла глаза.
— Понимаю, есть вещи, которые ты обязан хранить в тайне. Я тоже не могу рассказать тебе всего. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Харди говорит, что ты близок с леди Фарли, это правда?
Энтони помолчал, но потом решил, что Ханна вряд ли осудит его, если он скажет правду.
— Всякое бывало. Я не монах и не давал обета воздержания.
— Ты пытаешься снова заполучить ее? Он рассмеялся:
— Последние полторы недели единственной женщиной, которую я пытался «заполучить», была ты. Кроме того, именно я познакомил Фарли с Ханной.
— А почему Харди говорит о ней гнусности?
— В каком-то смысле он прав, — ответил Энтони. — Ханна работала в борделе, пока не стала содержанкой Фарли.
Виктория отодвинулась от Энтони и внимательно посмотрела на него:
— В борделе?
— Да. Я платил за ее услуги два-три раза. — Он приложил палец к губам Виктории. — В последний раз, когда я был с ней, мы всю ночь проговорили. Я убедил ее, что лучше оставить ремесло проститутки.
— И стать содержанкой? Вот это мило. Чем же, по-твоему, одно отличается от другого?
