– Еще бы!.. И можете себе вообразить, при таком состоянии она держит у себя в обожателях одного моего приятеля, мужчину весьма некрасивого и невзрачного.
– Но она, кажется, вас прежде того желала сделать своим обожателем? – перебила князя Елена.
– Меня – да, но что ж делать, я упустил тогда этот удобный случай.
– Теперь можете поправить это! – продолжала Елена.
– Что теперь!.. Теперь она меня разлюбила, а другой бы очень мог успеть, потому что она прямо говорит про моего друга барона, что он – судак мерзлый.
Жуквич выслушивал весь этот разговор по-прежнему, с небольшой улыбкой, но вместе с тем с таким равнодушным выражением лица, которое ясно показывало, что все это его нисколько не интересует.
– Где же вы живете здесь в Москве, monsieur Жуквич? – обратился к нему еще раз князь.
Жуквич назвал ему улицу и гостиницу, где жил.
– Это почти рядом с нами! – воскликнул князь.
Жуквич на это ничего не сказал.
– Я очень рада тому, это дает вам возможность чаще бывать у нас! – подхватила Елена, обращаясь к нему.
Жуквич и ее поблагодарил только молчаливым наклонением головы.
Князь же, с своей стороны, не повторил ее приглашения Жуквичу.
Вскоре затем прибыла Анна Юрьевна с бароном.
Елена встала и вышла встретить ее.
– Bonjour, моя милая, bonjour! – говорила Анна Юрьевна, входя и крепко пожимая Елене руку.
Князь между тем как-то шаловливо привстал со своего места и шаловливо начал знакомить всех друг с другом.
– Честь имею представить вам – господин Жуквич! – говорил он Анне Юрьевне. – А это – графиня Анна Юрьевна! – говорил он потом тому. – А это – барон Мингер, мой друг и приятель!.. А это – госпожа Жиглинская, а я, честь имею представиться – коллежский секретарь князь Григоров.
На это Анна Юрьевна махала только рукой.
– Козел какой!.. Очень что-то разыгрался сегодня!.. – говорила она, садясь на одном конце дивана, а на другом его конце поместилась Елена, которой, кажется, было не совсем ловко перед Анной Юрьевной, да и та не вполне свободно обращалась к ней.
– Что это он так весел сегодня? – спросила Анна Юрьевна Елену, показывая на князя и не находя ничего другого, с чего бы начать разговор.
– Перед слезами, вероятно! – отвечала Елена, саркастически сжимая губы.
– Зачем так злопророчествовать?.. Я весел потому, что у меня собралось такое милое и приятное общество! – отвечал князь не то в насмешку, не то серьезно.
Барон Мингер с самого прихода своего молчал и только по временам взглядывал на Жуквича, который, в довольно красивой позе, стоял несколько вдали и расправлял свою с проседью бороду. Приехавший наконец Николя окончательно запутал существовавшую и без того неловкость между всеми лицами. Помня слова князя, что Елена будто бы называла его красавцем, Николя прямо и очень стремительно разлетелся к ней, так что та с удивлением и почти с испугом взглянула на него. Она никогда даже не видала Николя и только слыхала о нем, что он дурак великий.
Николя, видя, что его даже не узнают, или, по крайней мере, делают вид, что не узнают, обратился к князю:
– Князь, представьте меня mademoiselle Жиглинской, – проговорил он.
– Это monsieur Оглоблин! – сказал князь, не поднимаясь с своего места.
Тогда Елена протянула руку Николя, которую он с восторгом пожал.
– А я вас видал, клянусь богом, видал! – говорил он, продолжая стоять перед Еленой. – И именно в театре, в бенуаре.
– Меня? – спросила Елена.
– Вас, непременно вас! – продолжал Николя каким-то даже патетическим голосом.
– Может быть, я иногда бываю в театре.
– Непременно вас! Я еще тогда… не помню, кто-то сидел около меня… «посмотрите, говорю, какая красавица!»
Елена при этом немного даже смутилась.
– Подобные вещи, я думаю, не говорят в глаза, – сказала она.
– Ах, ma chere, чего от него другого ждать! – объяснила ей почти вслух Анна Юрьевна.
– Почему не говорят? Почему?.. – стал было допрашивать Николя, делая вид, что слов Анны Юрьевны он как бы не слыхал совсем.
