Елена хотела было ему отвечать, но в это время доложили, что обед готов; все пошли. Елена крайне была удивлена, когда князь повел гостей своих не в обычную маленькую столовую, а в большую, парадную, которая, по убранству своему, была одна из лучших комнат в доме князя. Она была очень длинная; потолок ее был украшен резным деревом; по одной из длинных стен ее стоял огромный буфет из буйволовой кожи, с тончайшею и изящнейшею резною живописью; весь верхний ярус этого буфета был уставлен фамильными кубками, вазами и бокалами князей Григоровых; прямо против входа виднелся, с огромным зеркалом, каррарского мрамора[133] камин, а на противоположной ему стене были расставлены на малиновой бархатной доске, идущей от пола до потолка, японские и севрские блюда; мебель была средневековая, тяжелая, глубокая, с мягкими подушками; посредине небольшого, накрытого на несколько приборов, стола красовалось серебряное плато, изображающее, должно быть, одного из мифических князей Григоровых, убивающего татарина; по бокам этого плато возвышались два чуть ли не золотые канделябра с целым десятком свечей; кроме этого столовую освещали огромная люстра и несколько бра по стенам. Человек шесть княжеских лакеев, одетых в черные фраки и белые галстуки, стояли в разных местах комнаты, и над всеми ими надзирал почтенной наружности метрдотель. Устраивая такого рода роскошный обед, князь просто, кажется, дурачился, чтобы заглушить волновавшую внутри его досаду. Когда все, наконец, уселись за столом и Елена стала разливать горячее, то с удивлением посмотрела в миску.
– Что это такое за суп? – проговорила она.
– Разливайте уж! – сказал ей на это князь.
Елена налила первую тарелку и подала ее, разумеется, Анне Юрьевне. Та попробовала и с удовольствием взглянула на князя.
– Это черепаший суп? – спросила она его.
– Черепаший! – подтвердил ее предположение князь.
– И тем хорош, что он по-французски сварен, а не по-английски: не так густ и слизист. Очень хорошо!.. Божественно!.. – говорила Анна Юрьевна, почти с жадностью глотая ложку за ложкой.
– Недурно-с… недурно!.. – повторял за ней князь, начиная есть.
Николя тоже жадно ел, но больше потому, что он все на свете жадно ел.
Елена и барон попробовали суп и не стали его есть.
– А вы как находите это блюдо? – спросил князь Жуквича, очень исправно съевшего свою порцию.
– Превосходнейшее! – отвечал тот, склоняясь перед ним.
– А не напоминает ли он вам нашего последнего с вами обеда в Лондоне? – сказал князь.
Жуквич при этом как-то невесело улыбнулся.
– Я бы желал лучше совсем забыть этот обед! – проговорил он.
– Какой это обед? – полюбопытствовала Анна Юрьевна, пришедшая в совершенно блаженное состояние от скушанного супу.
– Господин Жуквич знает, какой… – ответил князь.
За супом следовали превосходные бараньи котлеты, обложенные трюфелями, так что Анна Юрьевна почти в раж пришла.
– Ou prenez vous ces delicatesses![134] – воскликнула она. Здесь на вес золота нельзя добыть хоть сколько-нибудь сносной баранины.
– А я добыл!.. – произнес с лукавством князь.
– Я только в Париже такие котлеты и едала, только в одном Париже! – обратилась Анна Юрьевна уже к Жуквичу.
– В Брюсселе еще есть первоклассная баранина! – заметил ей тот с почтением.
– Oui!.. C'est vrai!..[135] Да! – согласилась с ним Анна Юрьевна, благосклонно улыбаясь при этом Жуквичу.
– Вином, кузина, тоже прошу не брезговать: бургондское у меня недурное! – отнесся князь к Анне Юрьевне, наливая ей целый стакан.
Она попробовала сначала, а потом и выпила весь стакан.
– Лучше моего – знаешь?.. Гораздо лучше!.. Налей мне еще! – говорила Анна Юрьевна.
Князь налил ей еще стакан.
Барон при этом взмахнул глазами на Анну Юрьевну и сейчас их потом снова опустил в тарелку.
Князь между тем стал угощать Жуквича.
– Что вы не пьете! – сказал он, наливая ему стакан.
– О, благодарю вас! – произнес тот как бы с чувством живейшей благодарности.
Николя Оглоблин, совершенно забытый хозяином, сначала попробовал было любезничать с Еленой.
– Скажите, вы гуляете по утрам на Кузнецком? – спросил он ее.
– Нет, не гуляю! – отвечала она ему сухо.
– Гулять для здоровья даже нужно, – продолжал молодой человек.
– Зачем же я пойду для этого на Кузнецкий?.. Я вот тут ближе могу гулять, на бульваре.
– На Кузнецком более приятные впечатления для дам!.. Модные вещи… модные наряды – все это ласкает глаза!
– Но не настолько, чтоб идти за такую даль, – проговорила Елена.
– Да, виноват! – воскликнул вдруг Николя (он вспомнил, что Елена была нигилистка, а потому непременно должна была быть замарашкой и нарядов не любить). – Может быть, вы наряды не цените и презираете? – произнес он с некоторым даже глубокомыслием.
– Напротив, я очень люблю наряды! – отвечала Елена.
Николя при этом осмотрел весь ее туалет и увидел, что она была прекрасно одета.
– Вас не поймешь, ей-богу! – сказал он, как бы за что-то уже и обидевшись.
– Что такое во мне непонятного? – возразила ему, смеясь, Елена.
– Так, много непонятного! – продолжал Николя тем же недовольным тоном.
