Затем они еще некоторое время побеседовали, и Жуквич успел при этом спросить Елену, что на какую сумму денег она сама будет жить на новом своем месте?
– На очень маленькую-с!.. На очень! – отвечала она.
Жуквич опять с грустным видом и участием покачал головой, а потом, когда Елена ушла от него, он долго оставался в задумчивом состоянии и, наконец, как бы не утерпев, произнес с досадой и насмешкой:
«О, то ж женщины!»
Возвратясь домой, Елена велела своей горничной собираться и укладываться: ей сделался почти противен воздух в доме князя. Часам к восьми вечера все было уложено. Сборы Елены между тем обратили внимание толстого метрдотеля княжеского, старика очень неглупого, и длинновязого выездного лакея, малого тоже довольно смышленого, сидевших, по обыкновению, в огромной передней и игравших в шашки.
– Да что, барышня-то эта наша уезжает, видно, куда-нибудь? – спросил метрдотель.
– Уезжает!.. – отвечал лакей.
– В Петербург, к князю, что ли? – просовокупил метрдотель.
– Какое в Петербург!.. Машина разве ходит туда ночью? – возразил лакей.
– Гм!.. – произнес метрдотель и пододвинул шашку. – Спросить бы ее, паря, надо, куда это она едет: а то князь приедет, хватится ее, что мы ему скажем на то?
– Известно, хватится! – согласился лакей.
Метрдотель как бы размышлял некоторое время.
– Поди, спроси ее!.. Для отметки, мол, это нужно… показать, куда вы выбыли, – проговорил он.
– Да что мне-то спрашивать? Ты старший-то у нас в доме, – отозвался было сначала лакей.
– Экой, братец, какой ты глупый! – возразил ему метрдотель: – я старший по буфету, а ты настоящий-то дамский выездной лакей.
Лакей убедился этим доводом.
– Да мне что?.. Я пойду!.. – сказал он, а затем встал и проворно пошел в комнату к Елене.
– Вы уезжать изволите-с? – спросил он ее.
– Да! – отвечала ему лаконически Елена.
– Вы не прикажете телеграфировать об этом князю? – допрашивал ее лакей.
Елена немного испугалась этого.
– Нет, я сама ему писала; я на короткое время к матери переезжаю! – присовокупила она, чтоб отвязаться от дальнейших расспросов.
– К маменьке изволите ехать? – повторил лакей с явным недоверием в голосе.
– Да; а как князь возвратится, я опять перееду сюда! – говорила Елена, чтобы только успокоить его.
Лакей не нашелся более, о чем ее расспрашивать, и возвратился к метрдотелю.
– К матери, говорит, уезжает на время, – объяснил он тому, усаживаясь опять за шашки.
– Что ей так вдруг захотелось туда!.. – произнес, усмехнувшись, метрдотель.
– Прах ее знает! – отвечал лакей, тоже усмехаясь.
Вскоре после того два дворника и два поваренка, предводительствуемые горничною Елены, стали проносить мимо них сундуки и чемоданы и все это укладывать на приведенного к подъезду извозчика.
– Куда это, тетенька, путь ваш держите? – пошутил метрдотель горничной.
– Куда нужно-с! – отвечала та ему: Елена запретила ей говорить княжеской прислуге, куда они переезжают.
Невдолге после горничной на лестнице показалась и Елена, а за нею шла нянька с ребенком.
– Не прикажете ли карету для вас заложить?.. Так же стоят лошади, ничего не делают! – отнесся к ней выездной лакей.
– Нет, не надо!.. Я на извозчике доеду, – сказала Елена. – А ты вот что лучше: побереги мое письмо к князю, которое я оставила в кабинете на столе.
– Сохранно будет-с! – отвечал ей лакей.
Елена свою новую квартиру в казенном доме нашла выметенною и вымытою; но при всем том она оказалась очень неприглядною: в ней было всего только две комнаты и небольшая кухня; потолок заменялся сводом; в окнах виднелись железные решетки, так что нянька и горничная, попривыкшие к роскоши в княжеском доме, почти в один голос воскликнули:
– Ах, батюшки, словно тюрьма какая!..
Но Елену, кажется, нисколько не смутила бедность ее нового помещения. Обойдя все кругом и попробовав рукой жесткую кожаную мебель, она спокойно села на диван и проговорила:
– Ничего, матушка Россия, – чего и ожидать лучшего!
Затем Елена велела поскорее уложить ребенка спать, съела две баранки, которых, ехав дорогой, купила целый фунт, остальные отдала няне и горничной. Те, скипятив самовар, принялись их кушать с чаем; а Елена, положив себе под голову подушку, улеглась, не раздеваясь, на жестком кожаном диване и вскоре заснула крепким сном, как будто бы переживаемая ею тревога сделала ее более счастливою и спокойною…
