– Я голову вам размозжу, если вы осмелитесь хоть улыбнуться при мне! – продолжал кричать на молодых людей князь, причем Архангелов желал только извиниться как-нибудь перед ним, а товарищ его, напротив, делал сердитый вид, но возражать, однако, ничего не решился.
Елена, с самого начала этой сцены больше и больше изменявшаяся в лице, наконец, тоже встала и прямо взяла князя за руку.
– Пойдемте, мне нужно с вами переговорить! – сказала она.
– Сейчас! – отвечал тот и, по-видимому, еще что-то такое хотел крикнуть на Архангелова.
– Пойдемте, мне очень нужно! – повторила окончательно настойчивым голосом Елена и, не выпуская руки князя, увела его в соседнюю комнату.
Архангелов после того не преминул обратиться к оставшемуся обществу.
– Ей-богу, я ничего, решительно ничего не сказал! – проговорил он, разводя руками.
– Ну, не оправдывайтесь!.. Уходите лучше! – сказала ему Анна Юрьевна.
– Сию секунду-с! – отвечал тот и, мигнув своему товарищу, вышел с ним из залы.
В это время Елена разговаривала в соседней комнате с князем.
– Я теперь все понимаю, все! – произнесла она с ударением.
– Что вы понимаете? – возразил ей князь, далеко еще не пришедший в себя от гнева.
– Все! – отвечала Елена задыхающимся голосом. – Как же? Как он смел оскорбить княгиню!.. Я бы убить его советовала вам! – прибавила она с насмешкой.
– Я совсем не потому… – проговорил князь.
– Перестаньте лгать!.. Я говорить после этого с вами не хочу!.. – произнесла Елена и проворно вошла опять в залу. – Анна Юрьевна, возьмите меня в свой кабриолет, мне ужасно хочется проехаться на вашем коне! – обратилась она к той.
– Хорошо! – отвечала как-то протяжно Анна Юрьевна. – Но где же князь и что с ним происходит? – прибавила она с беспокойством.
– Отдыхает там от своего гнева, я с ним и ехать боюсь – решительно! – отвечала, как бы смеясь, Елена.
– Но за что же он тут рассердился? – спрашивала Анна Юрьевна.
– За то, что эти господа болтали что-то такое про всех нас.
– О, как это смешно с его стороны! – воскликнула Анна Юрьевна.
– И я ему говорила, что странно это!.. – подхватила Елена.
Княгиня, при всем этом разговоре их, ничего не сказала, а барон так даже отошел от нее и стоял уже вдали.
– Только мы теперь же и поедемте! – обратилась Елена почти с умоляющим видом к Анне Юрьевне. – У меня maman больна: мне надобно поскорее домой!..
– Пожалуй, поедемте! – произнесла опять с расстановкой Анна Юрьевна; ей самой было противно оставаться в клубе. – Скажите князю, чтобы он довез моего грума, – присовокупила она княгине, уходя; и, когда Елена стала садиться в кабриолет, Анна Юрьевна ей сказала с участием:
– Поосторожней, ma chere, смотрите, берегите себя!
– Нет, ничего! Что мне сделается! – произнесла Елена почти с каким-то презрением к самой себе.
– Как что!.. Очень может сделаться! – возразила Анна Юрьевна и лошадь свою не погнала, по обыкновению, а поехала, явно желая поберечь Елену, самой легкой рысцой: Анна Юрьевна в душе была очень добрая женщина.
Тотчас после их отъезда воротился и князь в залу.
– Где ж Елена Николаевна? – было первое слово его.
– Она уехала с Анной Юрьевной, – отвечала княгиня, не смея, кажется, взглянуть мужу в лицо.
– Уехала?.. С Анной Юрьевной? – повторил князь. – В таком случае вы поедете со мною в фаэтоне! – прибавил он княгине.
– Хорошо, – отвечала она ему покорно.
– А я, значит, один в кабриолете поеду? – спросил барон с заметным удовольствием.
– Вы возьмите с собою грума Анны Юрьевны! – сказала ему княгиня.
– Ах да, так! – подхватил барон.
Во всю дорогу князь слова не промолвил с женой, и только, когда они приехали домой, он, выходя из экипажа, произнес полунасмешливо и полусердито:
– Извините, что я вас разлучил!
– Нисколько!.. Нисколько!.. Вы должны извиняться передо мною совершенно в другом!.. – воскликнула княгиня, и голос ее в этом случае до того был искренен и правдив, что князь невольно подумал: «Неужели же она невинна?» – и вместе с тем он представить себе без ужаса не мог, что теперь делается с Еленой.
Часов в двенадцать дня Елена ходила по небольшому залу на своей даче. Она была в совершенно распущенной блузе; прекрасные волосы ее все были сбиты, глаза горели каким-то лихорадочным огнем, хорошенькие ноздри ее раздувались, губы были пересохшие. Перед ней сидела Елизавета Петровна с сконфуженным и оторопевшим лицом; дочь вчера из парка приехала как сумасшедшая, не спала целую ночь; потом все утро плакала, рыдала, так что Елизавета Петровна нашла нужным войти к ней в комнату.
– Леночка, ангел мой, что такое с тобой? – спросила она ее как-то робко.
С тех пор, как князь стал присылать к ним деньги, Елизавета Петровна сделалась очень нежна с дочерью и начала постоянно беспокоиться об ее здоровье.
Елена молчала и ничего не отвечала, и только выступившие на глазах ее слезы и вздрагивающие щечки говорили об ее страшном душевном настроении.
– Верно, с князем что-нибудь вышло?.. Непременно уж так, непременно! – произнесла Елизавета Петровна каким-то успокоивающим голосом.
– Он такой низкий человек, такой лгун! – проговорила, наконец, Елена.
