Я в растерянности хотел было его остановить, так как он прекрасно резонировал с нами; что-то более сильное, чем дружеское знакомство, объединяло меня с новым другом, и я признал это с нашего первого же контакта; но мне не удалось остановить его.
Кальдераро резко сдержал меня, заметив:
— Оставь его, Андрэ. Проводим его. Мы не должны забывать, что Марцело ещё не полностью исцелён.
Указывая на сущностей-провокаторов, которые держались от нас на коротком расстоянии, он продолжил объяснения:
— Простое приближение врагов из другого времени меняет его ментальное состояние. Боязливый, угнетённый, он боится возвращения в болезненную ситуацию, через которую он прошёл много лет назад в низших сферах, и с поспешностью ищет своё физическое тело, как единственное прибежище, которым он располагает перед лицом неминуемой грозы.
Бродячие духи ретировались, и мы вновь оказались внутри дома, где нашли молодого человека, охваченного конвульсиями.
Я принял его на руки, как если бы он был моим сыном.
Интенсивность приступа спала, хотя приступ ещё не прошёл. Я поднял глаза на ориентера в молчаливом вопросе. Почему вдруг такое расстройство? Комната Марцело оставалась изолированной от прямого контакта с низшими сущностями. Мы втроём вели созидательный разговор. По какой причине случилось это расстройств, если мы находилось в здоровой атмосфере священных мыслей?
Инструктор благожелательно посмотрел на меня и посоветовал:
— Осмотри органическое поле, в особенности мозг.
Я заметил, что обычный свет эндокринных центров поблёк, и только эпифиз излучал необычный свет. В головном мозге было полнейшее расстройство. Из самых высоких зон мозга исходили лучи ментального света, которые, так сказать, бомбардировали улей клеток коры головного мозга. Различные двигательные центры, включая центр памяти и разговора, оставались в хаосе, без движений. Эти анормальные лучи света проникали в самые глубины мозжечка, разрушая пути баланса и изменяя мышечное напряжение; они являлись причиной странных трансформаций нейронов, погрузившись в серую нервную систему, аннулируя деятельность волокон. Аппарат головного мозга оказался полностью заторможенным. Двигательные зоны, исхлёстанные ментальными искорками, потеряли порядок, дисциплину, самоподчинение, уступая наконец из-за отсутствия энергии. В течение этого времени Марцело-дух крутился в тревоге, противопоставленный Марцело-форме, узнику, без органического подсознания, охваченному конвульсиями, которые угнетали моё сердце.
Осмотрев всё это, я спросил у Кальдераро:
— Как объяснить всё то, что произошло? В конце концов, наш друг находится не в руках развоплощённых преследователей, а в нашей доброй компании.
Ориентер, занятый теперь оказанием магнетической помощи, вмешался, чтобы восстановить баланс, прося подождать его несколько минут. Скоро он победил дисгармонию. Окутывая его ментальную область флюидно-бальзамическими выделениями, Марцело успокоился. Катастрофа была остановлена. Скоро возобновилась деятельность мозга, исчез образ беспорядочного движения. Нервные клетки возобновили свою работу, проходные пути нормализовались, эндокринная система заработала в обычном ритме, резервы стимуляции восстановили своё обычное служение.
Растерянный и угнетённый, Марцело погрузился в глубокий сон, потому что Кальдераро счёл необходимым предоставить ему больше отдыха, помешав ему вернуться в своё периспритное тело в первые минуты покоя, которые последовали за сильным приступом.
Осматривая молодого человека, лежащего в своей постели, инструктор благожелательно взглянул на меня и спросил:
— Ты помнишь об условных рефлексах Павлова?
Как мне было не помнить о них? Да, я помнил об этом знаменитом опыте, сделанном на собаках, опыте, который стал практиковаться в других феноменах.