— Да, сэр. — Проузи осторожно опустился на стул с серьезным, по обыкновению, лицом. — Если помните, я начал вам вчера докладывать…
— Я знаю, — сказал Хоуден. — И прошу извинить меня за то, что оборвал вас. Но были проблемы — о некоторых из них вы уже знаете, — и я не мог выделить вам время.
Ему показалось, что на лице молодого человека промелькнуло раздражение. Ничего не поделаешь: этому в политике тоже надо научиться — привыкнуть говорить, очень часто без особой нужды, но это составная часть профессии.
— Мистер Ричардсон и мисс Фридман связывались со мной, — сказал Эллиот Проузи. — По поводу дела этого иммигранта в Ванкувере.
— О, ради всего святого, нет! — взорвался Джеймс Хоуден. — Я уже слышал об этом столько, что на всю жизнь хватит.
— Похоже, они слышали в Оттаве куда больше. — И Проузи заглянул в бумаги в папке.
— Неужели людям нечем больше занять свои чертовы умы? — кипел Хоуден. — Неужели они не знают, что есть другие вещи… более важные проблемы, которые возникают в мире?
А сам подумал: «Объявление о заключении Акта о союзе выбросит из новостей всякое упоминание об иммиграции — когда об этом станет известно, в газетах ни для чего другого места не будет. Но сейчас еще не пришло время…»
— У меня на это нет ответа, сэр. — У Проузи была привычка все вопросы воспринимать буквально, будь то риторические или другие. — Но у меня записано, сколько телеграмм и писем пришло по этому вопросу.
— Скажите же, — буркнул Хоуден.
— С тех пор как вы покинули Оттаву и по сегодняшнее утро на ваше имя поступило двести сорок телеграмм и триста тридцать два письма. Все — кроме двух телеграмм и восемнадцати писем — за человека на корабле и с критикой правительства.
— Что ж, — пробурчал Хоуден, — по крайней мере у двадцати человек хватило ума.
— Было кое-что и новое. — Эллиот Проузи снова заглянул в свои записи. — У человека на корабле, по-видимому, появился адвокат, который позавчера добился приказа
— Суд откажет ему, — устало произнес Хоуден. — Это старая юридическая хитрость. Я сам ею пользовался.
— Да, сэр, я понимаю — в Оттаве держатся такого же мнения. Но мистера Ричардсона очень беспокоит освещение в газетах. Похоже, об этом много пишут. Он просил сообщить вам, что публикации увеличиваются в размере и большинство появляется на первой странице. Некоторые газеты Восточного побережья прислали в Ванкувер своих репортеров для освещения этого дела. Появилось четырнадцать передовиц, критиковавших ваше выступление перед отъездом в Вашингтон. Мистер Бонар Дейц тоже выступает при первой возможности с заявлениями, атакуя правительство. По словам мистера Ричардсона, «оппозиция использует момент».
— А что, он считал, они станут делать? — со злостью спросил премьер-министр. — Выйдут на улицу и станут нам аплодировать?
— Я, право, не знаю, что он на этот счет думает.
Хоуден раздраженно бросил:
— А какого черта вы должны отвечать на все вопросы?
— Я всегда считал, что вы ждете от меня ответа, — сказал Проузи.
В тоне молодого человека было вежливое удивление, и, несмотря на свою злость, Хоуден улыбнулся.
— Вы ни в чем не виноваты, и никто не виноват, кроме… — Мысли его перекинулись на Харви Уоррендера:
— Есть еще кое-что, — произнес тем временем Эллиот Проузи. — Мистер Ричардсон просил меня предупредить вас, что пресса завалит вас вопросами в аэропорту по прибытии Он сказал, что не видит, как вы сможете этого избежать.
— А я и не стану избегать, — мрачно сказал Джеймс Хоуден. И посмотрел в упор на своего помощника. — Вас считают умелым молодым человеком. Что бы вы предложили?
— Ну… — протянул Проузи.
— Выкладывайте.
— Если позволите, сэр, вы хорошо владеете аудиторией, когда не сердитесь.
Хоуден снова улыбнулся и покачал головой:
— Позвольте вас уведомить: никогда не выходите из себя, общаясь с прессой.
А позже сам, забыв о своем совете, вышел из себя.
Произошло это после приземления в аэропорту Оттавы. Самолет остановился, как обычно бывает, когда прилетают особо важные персоны, у общественной части аэропорта, а не у той части, которая отведена для королевских канадских военно-воздушных сил, откуда «Вэнгард» отлетал. В отдельной кабине после ухода Эллиота Проузи Джеймс Хоуден, отбросив на время злость, мысленно предвкушал свое триумфальное возвращение, хотя и мог поделиться своим успехом в Вашингтоне лишь с немногими.
Выглянув в окошко, Маргарет заметила:
— Наверху собралась целая толпа. Как ты думаешь, они нас ждут?
Отстегнув ремень, Хоуден перегнулся через Маргарет. И в самом деле несколько сот человек — большинство в теплых пальто и шарфах, защищавших от холода — стояли сгрудившись у ограды и за ней. Толпа разрасталась прямо у них на глазах.
— Все возможно, — в приподнятом настроении произнес он. — В конце-то концов премьер-министр Канады имеет определенный статус.
Судя по выражению лица, такой ответ не слишком удовлетворил Маргарет.
— Надеюсь, мы быстро сквозь них пройдем, — сказала она. — А то я немного устала.
