— Я думаю, Крамер тоже, — сказал Том. — Ты расправился с ним, но по-хорошему. Я потом разговаривал с Э.Р. Батлером. Кстати, Батлер, неплохой мужик, когда его узнаешь. Он сказал мне, что Крамер — хороший чиновник, трудолюбивый, честный. Если позволишь мне процитировать моего ученого друга: «Если учесть, сколько мы платим нашим чиновникам, Крамеры в нашей стране куда лучше, чем мы того заслуживаем».
Алан молчал.
А Том Льюис продолжал:
— По словам Батлера, Крамер уже получил одну выволочку по этому делу — от премьер-министра, не меньше Я полагаю, произошедшее явится поводом еще для одной, так что ты, очевидно, понимаешь, что ты сумел его сломать.
Алан медленно произнес:
— Мне стыдно за это.
Том кивнул:
— По крайней мере нас таких двое.
Дэн Орлифф отошел от группы вокруг Анри Дюваля и приблизился к ним. Под мышкой он держал сложенную газету.
— Мы направляемся к Анри в номер, — объявил он. — У кого-то нашлась бутылка, и, похоже, есть желание начать праздновать. Пошли?
— Нет, спасибо, — сказал Алан.
Том помотал головой.
— О’кей. — Репортер уже повернулся было, потом протянул Алану газету. — Это дневной выпуск. Тут есть немного о вас, будет больше.
На глазах у Тома и Алана группа с Анри Дювалем стала удаляться. Энергетическим центром ее был человек в пальто из верблюжьей шерсти. Одна из женщин подцепила Анри под руку. Бывший безбилетник радостно улыбался, наслаждаясь вниманием. Он даже не обернулся.
— Сейчас я позволю ему покомандовать, — сказал Алан. — А позже сегодня я с ним разберусь. Не могу же я его бросить — дать ему полную свободу.
Том иронически усмехнулся:
— Желаю удачи.
— Он может быть вполне нормальным парнем, — утверждал Алан. — Из него может выйти хороший человек. Но заранее ничего нельзя сказать.
— Нет, — сказал Том. — И не надо гадать.
— Даже если из него и не выйдет толку, — настаивал Алан, — принцип важнее человека.
— Угу. — Том вслед за Аланом стал спускаться с лестницы. — Я полагаю, это всегда так.
В итальянском ресторане близ их конторы за горячими спагетти Алан сообщил про их гонорар. Как ни удивительно, Тома, казалось, это не взволновало.
— Я, наверное, тоже поступил бы так, — сказал он. — Не беспокойся — проживем.
На Алана накатилось теплое чувство благодарности. Желая скрыть волнение, Алан раскрыл газету, которую дал ему Дэн Орлифф.
На первой странице был рассказ о слушании дела Дюваля, но его написали до вердикта и катастрофы с Эдгаром Крамером. В телеграмме из Оттавы говорилось, что премьер-министр выступит «сегодня днем в палате общин с серьезным и важным сообщением»; о характере сообщения ничего не говорилось, но, по слухам, оно связано с ухудшением дел в мире. В разделе последних известий сообщались результаты гонок и было еще всего одно сообщение:
«Сегодня утром внезапно скончался сенатор Ричард Деверо в своем доме в Ванкувере, по слухам, от инфаркта. Ему было 74 года».
Дверь в дом была открыта. Алан вошел.
Он обнаружил Шэрон в гостиной, одну.
— Ох, Алан! — Она подошла к нему. Глаза ее были красны от слез.
Он мягко произнес:
— Я примчался, как только узнал.
Он осторожно взял ее за руку и подвел к дивану. Они сели рядом.
— Не говори ничего, — сказал он ей. — Только если тебе хочется.
Через некоторое время Шэрон сказала:
— Это случилось… приблизительно через час после твоего ухода.
Чувствуя себя виноватым, он заговорил:
— Это произошло не из-за…
— Нет. — Она говорила тихо, но твердо. — У него уже было два инфаркта. Мы уже год как знали, что, случись еще один…
— Печально, — сказал он. — Я хочу высказать свое сожаление.
— Я любила его, Алан. Он заботился обо мне с младенческих лет. Он был добрый и щедрый. — Голос Шэрон дрогнул, и через мгновение она продолжила: — О, я все знаю про политику — в ней есть мерзости, но есть и хорошее. Иногда мне казалось, что он не в состоянии с собой справиться.
Алан мягко произнес:
— Все мы такие. Наверное, так уж мы скроены. — Он думал о себе и об Эдгаре Крамере.
Шэрон подняла глаза.
— При всем остальном… я не слышала… Ты выиграл дело?
Он медленно кивнул:
— Да, мы выиграли. — Хотя самому было непонятно, что он выиграл и что проиграл.
— После того как ты утром ушел, — осторожно начала Шэрон, — дедушка рассказал мне, что произошло. Он понимал, что не следовало ему просить тебя о том, о чем он попросил. И он собирался это тебе сказать.
— Теперь это не имеет значения, — стремясь ее успокоить, сказал он. И пожалел, что утром не был мягче.
— Он хотел бы, чтобы ты об этом знал. — Глаза ее наполнились слезами, голос звучал нетвердо. — Он сказал мне… что ты самый замечательный молодой человек… какого он когда-либо знал… и что если я не сцапаю тебя и не выйду за тебя замуж…
Голос ее совсем оборвался. И она очутилась в его объятиях.
Оставалось сорок минут до того момента, когда в Оттаве и Вашингтоне будет одновременно объявлено о заключении Акта о союзе.
