Затем он рассудил — как и в минувшие дни, — что ход истории человечества показал, каким наихудшим врагом людей является несгибаемая национальная гордость, и рядовые люди платят за нее страданием. Государства рушились из-за тщеславия, тогда как умеренность могла бы их сделать цивилизованными и спасти. Хоуден был преисполнен решимости не допустить, чтобы Канада рухнула.
— Если это делать, — сказал Хоуден, — то мне надо получить мандат от наших избирателей. Это означает, что я должен пойти на выборы и победить.
— Я этого ожидал, — сказал президент. — А выборы скоро?
— Приблизительно, я бы сказал, — в начале июня.
Президент кивнул.
— Я не вижу, как вы могли бы провести их раньше.
— Предвыборная кампания будет короткая, — заметил Хоуден, — и у нас будет серьезная оппозиция. Поэтому я должен предложить что-то определенное.
Артур Лексингтон вставил:
— Я уверен, господин президент, что вы, будучи политиком-практиком, понимаете, насколько это необходимо.
Президент широко улыбнулся:
— Я чуть ли не боюсь согласиться из страха, как бы вы не потребовали с меня выкупа. Так что позвольте мне сказать: да, я уверен, что оппозиция задаст вам жару, но, в конце концов, это не новость для нас тут. А вы все-таки одержите победу, Джим, я в этом уверен. Что же до другого — да, я понимаю.
— Есть целый ряд моментов, — сказал Хоуден.
Президент откинулся в своем крутящемся кресле.
— Выкладывайте!
— После принятия Акта о союзе канадская промышленность и рабочая сила должны быть сохранены. — Голос Хоудена звучал ясно, он говорил с нажимом. Он не выступал просителем, а постарался, чтобы это была ясная и равноправная дискуссия. — Инвестиции Соединенных Штатов в канадское производство должны продолжаться и расширяться. Мы не хотим, чтобы компания «Дженерал моторс» ушла от нас из-за того, что таможенный союз консолидируется с Детройтом или «Форд» с Дирборном. То же происходит и с легкой промышленностью.
— Согласен, — сказал президент, играя карандашом по столу. — Слабость промышленности будет никому не выгодна. Что-то можно будет придумать, и я бы сказал, что у вас появится больше промышленных предприятий, а не меньше.
— Особая гарантия?
Президент кивнул:
— Особая гарантия. Наш департамент по торговле и ваши люди из Торговли и Финансов могут разработать прогрессивный налог.
И адмирал Рапопорт, и Артур Лексингтон записывали все в блокнотах.
Хоуден поднялся с кресла напротив президента, пошел было прочь, потом вернулся.
— Полезные ископаемые, — сказал он. — Канада будет контролировать разрешения на разработки, и мы хотим получить гарантию против воровства. Американцы ничего не получат на откуп — мы не позволим им забирать у нас сырье, чтобы обрабатывать его в других местах.
Адмирал Рапопорт резко произнес:
— Вы были готовы в прошлом продавать ваше сырье… если цена была достаточно высокой.
— Это было в прошлом, — выпалил Хоуден. — А мы говорим о будущем.
Он начинал понимать, почему так широко распространена неприязнь к помощнику президента.
— Не будем об этом, — вмешался президент. — Нужно, чтоб было больше дополнительной обработки на местах — это ко благу обеих стран. Дальше!
— Контракты для оборонки и участие в помощи иностранным государствам, — сказал Хоуден. — Канада захочет производить серьезные вещи — самолеты и ракеты, а не только винты и болты.
Президент вздохнул:
— Придется пройти через ад, который устроят наши лоббисты. Но как-нибудь мы это сдюжим.
Карандаши снова зацарапали по бумаге.
— Я хотел бы, чтобы один из моих министров сидел здесь, в Белом доме, — сказал Хоуден и снова сел. — Чтобы этот человек был близок к вам и мог разъяснять точки зрения нас обоих.
— Я сам собирался предложить вам нечто подобное, — заметил президент. — Что у вас еще?
— Пшеница! — объявил премьер-министр. — Ваши экспортеры и скупщики захватили то, что было когда-то нашими рынками. А кроме того, Канада не в состоянии конкурировать с продукцией, субсидируемой по вашим меркам.
Президент взглянул на адмирала Рапопорта — тот подумал и заявил:
— Я полагаю, мы могли бы дать гарантию невмешательства в канадские коммерческие сделки, с тем чтобы канадские излишки — те, что будут выше прошлогодних цифр, — были проданы в первую очередь.
— Ну и?.. — Президент, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на Хоудена.
Премьер-министр ответил не сразу. Через некоторое время он осторожно произнес:
— Я предпочел бы принять первую часть вашего предложения и отложить вторую для переговоров. Если ваше производство возрастет, также должно возрасти и наше при соответствующих гарантиях.
С некоторой холодностью президент спросил:
— Не слишком ли вы нажимаете, Джим?
— Не думаю.
Хоуден встретился взглядом с президентом. Пока что он не собирался уступать. К тому же самое крупное его требование было впереди.
Помолчали, затем президент кивнул:
— Хорошо, пусть будут переговоры.
