Он чувствовал ритм своего дыхания, слышал доносившийся снаружи менуэт сливающихся звуков: приглушенный далекий автомобильный гудок; стук первых капель дождя; легкое чириканье птицы. Артур Лексингтон, не к месту подумал он, мог бы определить, что это за птица… Артур Лексингтон ведь орнитолог… Достопочтенный Артур Эдвард Лексингтон, член Тайного совета, магистр гуманитарных наук, госсекретарь по внешним сношениям — его приказ стоит на каждом канадском паспорте: «От имени ее величества королевы… разрешено свободно проходить, без задержек… получать помощь и защиту». Артур Лексингтон… который сидит сейчас с жестким лицом, бросая вместе с ним, Джеймсом Хоуденом, вызов мощи и единству Соединенных Штатов.
«Вы должны дать нам Аляску, — мысленно повторял про себя Хоуден. — Аляска — это ключ».
Тишина. Все застыли.
Адмирал Рапопорт сидит неподвижно на диване рядом с Лексингтоном. Изборожденное морщинами пергаментное лицо без тепла, без отклика; чрезмерно большая голова. Глаза холодные как сталь. «Поспеши… подойди к сути дела… не трать мое время… да как ты смеешь?!»
Как он посмел… Как смеет он сидеть через стол, обрамленный флагами, перед нынешним хозяином самого могущественного в мире кабинета — он, глава маленького и слабого государства, внешне спокойный, а внутри напряженный, как стрела, после своего уже высказанного нелепого, противоречащего здравому смыслу требования?!
Он вспомнил свой разговор с Артуром Лексингтоном одиннадцать дней назад — за день до заседания комиссии кабинета министров. «Американцы никогда, никогда не согласятся», — сказал тогда Лексингтон. А он произнес в ответ: «Если они в безнадежном положении, то, думаю, пожалуй, могут и согласиться».
«Аляска. Аляска — это ключ».
Президент смотрел в одну точку. В глазах его было изумление.
И в кабинете по-прежнему царила тишина.
После показавшегося бесконечно долгим времени президент повернулся вместе с креслом и ровным тоном произнес:
— Если я правильно вас понял, то не могу поверить, что вы это серьезно.
— За всю свою жизнь в политике, — сказал Джеймс Хоуден, — я никогда не был более серьезен. — И, поднявшись, весомо и ясно заговорил: — Это вы, Тайлер, говорили сегодня о нашей «общей крепости»; это вы заявили, что в нашей политике мы должны думать о «как», а не о «если»; вы утверждали, что надо спешить, что нет времени. Так вот я скажу вам теперь — и скажу от имени правительства Канады, — что мы согласны со всем, о чем вы говорили. Но я скажу вам также, что для того, чтобы мы выжили — и это наше твердое решение, если Акт о союзе будет принят, — Аляска должна стать канадской.
Президент произнес взволнованно, с мольбой в голосе:
— Джим, такого никогда не будет, поверьте.
— Вы рехнулись! — покраснев, заявил адмирал Рапопорт.
— Это может произойти! — прокричал через всю комнату Хоуден. — И я вовсе не рехнулся, а в здравом уме. Достаточно здравом, чтобы думать о выживании моей страны; достаточно здравом, чтобы бороться за это… и, Бог даст, буду бороться за это!
— Но не таким путем!..
— Да вы послушайте! — Хоуден быстро подошел к карте и взял в руку указку. Кончиком ее он провел полукруг с востока на запад по 49-й параллели. — Между этими параллелями, — и он провел вторую линию по 60-й параллели, — по словам ваших и наших экспертов, все будет уничтожено и выпадут ядерные осадки — возможно, если нам повезет, это произойдет на небольших участках, а если не повезет, то везде. Следовательно, наш единственный шанс на восстановление, наша единственная надежда объединить то, что останется от Канады, — это сфокусировать все в одной точке, создать новый национальный центр вдали от разрухи и на то время, пока мы сможем произвести перегруппировку и вернуться на свое место, если это когда-либо будет возможно.
Премьер-министр умолк и мрачно оглядел присутствующих. Глаза президента были прикованы к карте. Адмирал Рапопорт открыл было рот, словно хотел еще что-то сказать, и снова его закрыл. Артур Лексингтон исподтишка наблюдал за профилем адмирала.
— Территория перегруппирования Канады, — продолжил Хоуден, — должна отвечать трем требованиям. Она должна быть к югу от верхней границы и предполярной зоны — в противном случае мы не сможем наладить коммуникации и поддерживать жизнь. Во-вторых, эта территория должна быть западнее нашей совместной северной линии установки ракет, и в-третьих, это должно быть такое место, где не будет выпадения ядерных осадков или их будет немного. К северу от сорок девятой параллели лишь одно-единственное место отвечает этим требованиям — Аляска.
Президент тихо спросил:
— А вы можете быть уверены насчет выпадения ядерных осадков?
Хоуден поставил указку к стене.
— Если бы мне сейчас надо было выбрать самое безопасное место в Северном полушарии во время ядерной войны, — сказал он, — это была бы Аляска. Она укреплена против вторжения. Владивосток — ближайшая крупная цель — находится в трех тысячах миль оттуда. Выпадение осадков от советского нападения или от нашего собственного едва ли там произойдет. Насколько можно быть в чем-то уверенным, с Аляской ничего не случится.
