– Большинство вампиров, убитых в Скрантоне при захвате штаба «Союза Новых Красных», сильно обгорели или были слишком изуродованы, чтобы их идентифицировать. Однако среди двадцати восьми захваченных пленных и четверых разведчиков, арестованных позже в тот же день, выявлены представители девяти разных видов вампиров, в том числе еще один катакано, двое германских альпов, а также один ранее не встречавшийся вид.
– Совсем нигде не встречавшийся или?..
– Нет, не встречавшийся в текущей войне. У Генри Периота из Олбани отмечены черты кракех, вампира-некрофага из Франции. Мистер Периот обладает гораздо большей физической силой, чем вампиры большинства других видов, и, хотя он получил четыре огнестрельных ранения, ни одно из них не оказалось смертельным. Доктор Фельдман может это подтвердить, но судя по всему, у него гиперактивная система регенерации тканей.
– Сколько видов известно на сегодняшний день? – спросил сенатор от штата Мэйн.
– Двадцать семь, – сказал Суонн. – Но с учетом тех, кто не участвовал в военных действиях, их количество возрастает до восьмидесяти девяти, в том числе есть несколько видов, не проявляющих враждебности, которым еще не придумано название, и о которых, по-видимому, нет никаких упоминаний в литературе и фольклоре.
Сенаторы рассматривали Суонна.
– Скажите, пожалуйста, сколько зафиксировано случаев заражения? – спросил сенатор от Мэриленда.
Суонн потер глаза.
– В Соединенных Штатах? Чуть меньше 1800. В мире – свыше пяти тысяч.
– Как вы считаете, почему в Америке число зараженных на душу населения гораздо выше, чем в остальном мире?
– Есть у меня пара соображений на этот счет, – ответил Суонн. – Во-первых, Америка – «плавильный котел», место слияния различных культур. Об этом даже в буклетах для туристов пишут. Здесь сформировался невероятно разнообразный генофонд. Это многое объясняет: наверное, такое количество видов вампиров возникло из-за обилия потомков от смешанных браков.
Сенатор от Мэриленда поднял одну бровь.
– Но?..
– Но все-таки я считаю, что эти расчеты неверны.
– В каком смысле… неверны?
– Результаты занижены. И очень сильно. После первой вспышки, со времени случая с Майклом Фэйном, прошло почти двести дней. Известно, что распространение вируса I1V1 ничем не ограничено. Из-за простоты пересечения границ и непрерывной круглосуточной миграции огромного количества людей возбудитель распространился повсеместно. Наши ученые по-прежнему убеждены в том, что он до сих пор продолжает попадать в окружающую среду при таянии полярных льдов. Принимая все это во внимание и учитывая, что каждый землянин является носителем дремлющего гена вампиризма, такое ничтожное количество ярко выраженных случаев заболевания не поддается никакому объяснению.
– Ничтожное? И сколько же вам еще не хватает? – спросил сенатор, мрачно улыбнувшись собственной неуместной шутке.
Суонн окинул его равнодушным взглядом.
– Дело не в том, чего мне не хватает, а в том, что согласуется со здравым смыслом, сенатор. Сейчас должны быть уже десятки тысяч инфицированных. Может, сотни тысяч. Внутри страны и за рубежом.
Сенатор от Мэйна подался вперед.
– А вы можете объяснить, почему зараженных так мало? Ведь если вы правы, вампиры должны встречаться на каждом шагу.
Суонн медлил с ответом. Он смотрел в глаза мужчинам и женщинам, сидевшим за длинным столом напротив него.
– Сенатор, я считаю, что на самом деле зараженных больше. Гораздо больше.
Сенаторы промолчали. Не все были шокированы. Суонн изучал лица тех, кто не выразил удивления.
– Как мы поступили после первой волны инфекции? – спросил Суонн. – Мы развязали против них войну. Сразу же. Без колебаний и сомнений.
Уже после пятого зафиксированного случая начали клеймить зараженных как террористов. Ладно, некоторые напали первыми, но ответная реакция была крайне жесткой. Пожалуй, даже слишком. Я предупреждал об этом генерала Мэя. Наверное, ответный удар был столь силен, что вампиры усвоили ценный урок.
– Это какой же? – спросил сенатор от Джорджии.
– Они научились выжидать. Научились наблюдать. Поняли, что ради выживания необходимо от нас скрываться.
– Значит, вы думаете, что их гораздо больше?
– Да, сэр. Именно.
– Чего же они выжидают? Хотят застать нас врасплох? Ударить исподтишка?
– Я бы сказал, сенатор, что они нас изучают. Они считают нас своими врагами. Мы сами этого добились. Так же, как научили их бояться нас и ненавидеть.
– Ну, тут процесс обоюдный, – заметил сенатор от Мэйна.
– Иногда так и бывает, – признал Суонн. – Но я не устаю повторять, что не надо забывать о цифрах, нужно учитывать численность вампиров, долю тех, кто в открытую проявлял к нам агрессию. Даже сейчас, после множества столкновений, таких наберется всего ничего, от силы пара процентов. Но после наших действий в Скрантоне, Филадельфии, после прочих крупных наступлений, о чем по-вашему думают остальные девяносто восемь процентов? О чем думают те вампиры, которые скрываются? Те, что были готовы к мирному сосуществованию? Как вы считаете, что они о нас думают?
