Ни следов окровавленной соли,
Где нас ждёт наша Русь – терпеливая мать
Много лет в бесконечных страданьях,
Чтобы всю нам любовь без остатка отдать,
Чтоб свою мы ей так же отдали.
… Пролегла сквозь века та дорога на Русь,
Бьёт набат колоколен тревожных.
Мы пройдём этот путь! – Вот Вам крест! И клянусь!
Что никто помешать нам не сможет!
Открыта бронь – и взят билет. Вот-вот отправка…
Корабль прощальный устремится в глубь небес,
Где тоже жизнь течёт своя! Но, как же жалко,
Когда не флаг на старте, а надгробный крест!
Земля сырая – лишь причал: оттуда в вечность
Ты, друг, отправишься, а там – цветущий рай,
Где будет всё, чего здесь нет – покой и встречи
С родными, кто уже обжил тот светлый край.
Мы все имеем бронь на это Божье судно,
Взойти на борот – ни у кого запрета нет.
Но каждый должен в этой жизни безрассудной
Свой заслужить заветный на него билет.
Земная гавань. Стон и боль. А рейс назначен.
Ну, вот и слёзы. Или солнце жжёт глаза?…
"Мужик не плачет," – глупость всё! Конечно, плачет…
И в рюмку с водкой вдруг покатится слеза…
А за спиною кто-то невзначай осудит:
Никчёмно прожил, мол, отмеренный свой век.
Конечно, много в этой жизни горьких судеб…
Кто вы? – не знаю… Он был в жизни – человек!
Пускай судачат злые языки без толка,
А он мне друг! Какой бы ни был – был и есть!
Пока прощаемся с тобой, но лишь до срока,
Когда и наш придёт черёд в небесный рейс.
Ну, вот пора. Гудит гудок. Тебе в путь мирный,
А мы земные вновь дела вершить пойдём.
Исчезнет судно в облаках, а здесь отныне
Взрастёт лишь холм песчаный и венки на нём.
И поплывёт корабль вверх – к иному Свету,
Где океан безбрежный и вселенский штиль.
И пришвартуешься навек ты в Царстве этом,
А здесь… Тот холм размоют летние дожди.
Что наша жизнь земная здесь? – то шторм, то качка,
В мятежный дрейф несёт порой теченье лет.
Пусть не сломается душа сквозь жизнь, как мачта,
Пусть память, как маяк, душе укажет свет.
…Твой час пришёл. И чаще-чаще бьётся сердце.
Тебе пора. Ты лихом, друг, не поминай…
И понесут его на белых полотенцах
К сырому трапу на маршрут конечный – в Рай.
Соловьиная трель в эту ночь – аж, взахлёб
И навзрыд. Неспокойно мне что-то…
Каждый шорох, как взрыв! Даже птичий полёт
Режет слух, будто винт самолёта.
Беспокоится ночь, ожидая рассвет,
Ждёт с волнением май светлоликий
Дату с красным числом – в цвет крови и побед,
Что в девятый день стала Великой!
Звуки в сердце – иглой! Отчего, не пойму.
Вмиг забыл, в коем веке живу я:
За туманом бои, залп орудий сквозь муть
Мне мерещатся здесь, как вживую.
Даже рощи тревожатся, если вдруг блеск
От зарниц вспыхнет в небе погожем,
Что берёзы дрожат под сияньем небес,
Будто в страхе от прошлых бомбёжек.
Не вчера это было, конечно, но, всё ж,
До сих пор боль нас давит тисками
Той проклятой войны, где цена жизни – грош,
Где бесценна лишь память людская.
Эта чуткая ночь – радость с привкусом слёз,
Даже ветер особенный – хлёсткий:
В нём и пороха запах, и запах берёз,
И погибших солдат отголоски.
Помнят эту войну! – и не только народ:
Помнит небо, земля, лес и реки.
И за рощей во рву тот обрушенный ДЗОТ –
Символ страха и зла в человеке!
Сколько лет вот прошло после страшной войны?
Всё одно людям, видно, неймётся:
Жаждут смерти чужой! – не хотят тишины,
Не хотят в небе мирного солнца.
И с трусливым оскалом по миру опять
Бродят новой эпохи гиены:
Норовят слопать Русь… Только треснет их пасть,
Сдавят горло отцов наших гены!
Отчего так тревожно в ночной этот час,
Почему стонет хор соловьиный?…
Просто память в крови будит разумы в нас,
Чтоб забыть о войне не смогли мы…
Средь берёзовых чащ, у росистой межи,
Где не ездят авто и трамваи,
Пашет землю натружено русский мужик,
Хлеб насущный хребтом добывая!
Время нынче не нежит его калачом:
Загнан в угол он веком продажным.
А ему – "трын-трава", всё ему нипочём,
Он упрямо всё сеет да пашет.
На заре он помолится Богу средь нив,
Инструмент за плечо – путь нацелен!
Рушит кто-то святыни, а он супротив
Из руин поднимает вновь церкви.
Как враги не пытались его очернить:
За стакан, мол, продаст государство!
Ну, а он землю рыл с самых Альп до Чечни,
Знает цену и хлеба, и братства!
Пусть порой "с похмела", но не дрогнет рука,
Если нужно: ударит он метко
По врагу из орудия, хоть с кулака, –
За Россию ответит он крепко!
Удивляюсь его непокорной душе:
Грабят, черти, а он добродушно
Скажет: "Сколь не воруй, всех не взять барышей
В Мир Иной, – там ведь денег не нужно!"
Он зайдёт по пути в свой налаженный Храм,
И прощенья попросит у Бога:
Скажет: "Господи, Ты, не суди за сто грамм…"
И пойдёт ладить к Храму дороги.
И откуда терпенье – могучая стать?!
Не сломать его долей убогой!
Это русский мужик – закалённый, как сталь –
От рассейской сохи и от Бога.
Холодные, февральские снега.
Священное безмолвие России, –
Лишь брякнет где-то тихо свысока,
Упавшая звезда об ельник синий.
Задумчиво молчание полей.
Не хватит слов и музыки безгрешной,
Чтоб выразить величие полней
Зимы российской в предвкушенье вешнем.
Стою на перекрёстке злых ветров,
Где чувствую ожоги каждой клеткой.
