И вот под конвоем пятидесяти всадников Ландор и Манзинг тронулись в обратный путь. Их заставляли итти очень быстро, к шеям обоих пленников была привязана веревка, другой конец которой находился в руках одного из солдат. Все тело болело от ран, а они должны были переходить реки с ледяной водой.
В Токсеме Ландор увидел Чанден Зинга. Он был едва жив от ран, голодный и измученный.
Через день всех троих посадили на яков и тронулись в дальнейший путь так быстро, как только могли. На каждом тибетском стойбище путешественникам меняли животных, и они подвигались вперед, не останавливаясь. В пять дней они прошли 285 км. Руки у всех троих были связаны назади, и несчастные не могли управлять своими животными. Пленников кормили через день, а иногда и через два, так как боялись, чтобы они не восстановили своих сил. Но самое жестокое страдание причиняли пленникам деревянные седла. Платье на них висело лохмотьями, и люди были почти голые. На теле кишмя кишели насекомые, ноги были босы и изрезаны. Путь казался бесконечным…
Но вот несчастные, наконец, перешли границу Лхасской провинции. С них сняли кандалы…
С трудом, измученные и обессиленные, добрались они до границы Индии, где их встретил британский политический агент Вильсон, с которым Ландор познакомился, еще отправляясь в Тибет. Слезы невольно наполнили глаза Вильсона, когда он увидел Ландора в таком жалком виде…
Так рассказывает Ландор о своем неудавшемся путешествии в Лхассу. Надо полагать, что его воодушевляло на это путешествие не одно желание увидеть Лхассу, но что он имел секретные поручения от английского правительства, стремившегося подчинить Тибет своему влиянию.
24 июня 1899 года я покинул Стокгольм[6].
Это было мое четвертое путешествие по пескам и горам Азии.
Вот я стою на палубе парохода и шлю прощальный привет моим друзьям и родным.
Еще несколько минут, и пароход унесет меня далекодалеко на восток.
Я чувствую, как тоска охватывает меня. Мне жаль покинуть дорогие, любимые лица… И то, что сегодня праздник и день удивительно теплый и ясный, усиливает мою тоску.
Но сильнее тоски во мне живет надежда проникнуть в Лхассу — главный город Тибета. Еще ни один европеец не посмел взглянуть на этот город — смерть угрожала за такую попытку.
Мой путь лежал через Петербург, Москву, Воронеж и Ростов на Владикавказ. Перед Владикавказом, у станции Беслан, дорога сворачивает на восток, оставляя по правую руку величавые вершины Кавказа. Она направляется к Каспийскому морю.
Из Петровска я на пароходе переплыл Каспийское море и прибыл в Красноводск. В Красноводске я пересел в поезд железной дороги, где мне был предоставлен целый вагон. В нем я с полным удобством доехал до Ташкента
12 июля я продолжал свой путь при ужасной жаре. По Ферганской долине и частью вдоль реки Сыр-Дарьи железная дорога шла мимо садов и селений и кончалась в Андижане, куда мы прибыли в 9 часов утра.
Я вышел из вагона и вдруг в толпе увидел знакомый синий халат.
— Ислам! — крикнул я.
Да, это был Ислам, мой старый, верный слуга. Он пришел, чтобы встретить меня. Ислам со всех ног бросился ко мне, и радость озарила его широкое скуластое лицо.
— Однако ты поседел, Ислам, — сказал я ему после первых дружеских приветствий.
Но он не слушал, что я ему говорил. Торопливо, с живейшим интересом, он принялся расспрашивать меня про наше предстоящее путешествие.
Целых три часа я должен был подробно рассказывать ему о своих планах. Потом я передал Исламу весь свой багаж.
— Все это надо будет перевезти на арбах в Ош, — сказал я. — В Оше я пробуду несколько дней.
— Не беспокойтесь, — ответил он. — Все будет исполнено как нельзя лучше.
Вот я и в Оше. Вторая неделя идет к концу, а я не могу выехать. Мои глаза воспалены и сильно болят.
Ислам возится и суетится с утра до вечера. Он снаряжает караван в далекий путь: нанимает слуг и лошадей, закупает чай, сахар, свечи, вьюки…
К нашей экспедиции русские власти прикомандировали двух семиреченских казаков — Сыркина и Чернова.
Наконец, мы выступили в путь.
Дорога постепенно переходит в тропинку. Дневная температура повышается, ночная понижается. По мере того, как мы входим в степь, канавы, орошающие поля, постепенно беднеют водой. Все это говорит за то, что приближается пустыня…
Мы идем то по песку, то по местам, покрытым растительностью. Кое-где встречаются тамариски[7].
У нас 14 отличных одногорбых верблюдов и один двугорбый. Ислам запас вдоволь с’естных припасов, посуды, различных инструментов, веревок, лопат и приобрел маленькую железную печь.
