«15 февраля 1848 года
Дражайшая Мэри,
пожалуйста, прости меня за то, что не писала раньше. Я была больна, и мне не хватало сил сидеть за письменным столом. Я попросила мистера Локхарта передать сообщение, но он сказал, что не стоит без нужды беспокоить тебя, так как мне становится лучше с каждым часом. Признаюсь, я не чувствовала этого, но он оказался прав! И вот теперь я сижу в постели и чувствую себя достаточно хорошо, чтобы не испачкать чернилами постельное белье. Это было неприличное расстройство, и я не буду останавливаться на его описании; достаточно сказать, что я съела нечто, всячески отвергнутое моим организмом.
Мистер Локхарт был очень внимателен ко мне. Мое нездоровье казалось едва ли не приятным из-за того внимания, которое он мне уделял. В первую ночь он сидел рядом и постоянно держал меня за руку. По крайней мере, я так думаю, потому что он каждый раз оказывался рядом, когда я просыпалась. Он все записывал в своей маленькой книжке, отчего я чувствовала себя важной персоной. Обычно он заносит в эту книжку только важные результаты своей работы.
Другим удачным следствием этой неприятной болезни было ее воздействие на душевное состояние моего мужа. В последнее время он чрезвычайно переживал и находился в подавленном настроении. Он потерял свою университетскую должность, перешедшую к Дж. Я. Симпсону, поэтому целыми днями пребывал в унынии. Он был настолько мрачным, что со стороны могло показаться, будто он потерял близкого родственника. Теперь он вполне оправился. Его глаза снова сияют, и сегодня утром перед уходом на работу он взял меня за руку и назвал „дорогой голубкой“.
Теперь, когда я выздоровела, то хочу снова ездить верхом. Мистер Локхарт пообещал мне поездку к нему домой в Хаддингтон, когда погода станет достаточно теплой. Надеюсь, на этот раз мне ничего не будет угрожать. Тебе известно, что я стараюсь не проклинать свое хрупкое здоровье, но я очень скучаю по тебе, Мэри. Теперь, когда мы обе стали респектабельными замужними дамами (до сих пор кажется необычным находиться в таком положении), ты очень занята с детьми и работой по дому, но мне нравится мечтать о наших совместных прогулках на лошадях из отцовской конюшни. Солоноватый воздух был таким чистым и холодным, что казался лекарством, а море состояло из тысяч серебристых солнечных зайчиков. Когда мы выводили лошадей на берег и волны прибоя омывали их ноги, мы беззаботно смеялись, а ветер подхватывал каждый звук и уносил его прочь. Видишь, как я перебираю струны наших сердечных устремлений!
Мне пора заканчивать это письмо, пока мой почерк не стал совсем неразборчивым, но у меня еще остались силы обратиться к тебе с просьбой убедить дорогого Кэллама, чтобы он принял предложение, направленное мистером Локхартом. Я побеседовала с миссис Бакстер, очень благоразумной женщиной, и расписала ей замечательные достоинства обуви от твоего мужа, так что она пообещала заказать не менее одной пары. Признаюсь, что мой план совершенно эгоистичен: если Кэллам получит заказы в Эдинбурге, то, возможно, он снарядит экипаж для доставки готовых заказов, и тогда я смогу увидеть твои чудесные карие глаза и спокойное лицо.
